Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 68 – Татьяна Луковская

— То плохо? – испуганно прошептала Агаша.

— То хорошо, лада моя, хорошо. Мне с тобой всегда хорошо.

— Воев твоих из избы на мороз выгнали, совестно.

— Ничего, они привычные, у коней поспят. Раз признаваться мне стала, давай уж во всем.

— Да в чем же еще? Я тебе все сказала.

— Не все, – рука опять жадно заскользила по нежному бедру. – Помнишь, в лесу от меня сбежала, я по следам твоим шел, а они раз и пропали. Ну, и куда ты подевалась?

— То я тебе сказать не могу, – подставляя лицо нетерпеливым губам, ответила Агафья.

— Как не можешь!? Ну-ка признавайся, – Демьян припал к ее губам долгим поцелуем, – ну?

— А смеяться не станешь?

— Стану.

— Так я не скажу.

— Ладно, не буду.

— Я на дереве сидела, видела, как ты меня внизу искал.

— Не знал, что жена у меня белка.

— Ты же обещал не смеяться!

— Смеяться не будем, любиться станем. Светает скоро, мало у нас времени остается.

Первуша беспокойно поглядывал на затворенную дверь избы.

— Так и не вышла, осталась. Что ж будет-то теперь? – зашептал он Горшене. – Может просто сидят – беседуют да за руки держатся? Демьянка наш такой уж праведник, может и не залежит девицу? Хотя, как он здесь по ней сох, то вряд ли. Уж больно глаз у него горел.

Старый десятник хмыкнул.

— Смешно ему! Воевода за дочь прибьет нашего боярина, и князь не защитит. Совсем одна Евдокия Тимофевна останется. А с нами что будет? Под другую руку идти придется. Даже наследника нет.

— Ну, наследника они тебе сейчас замешивают, – подмигнул Горшеня.

— Вот, ведь здесь девки распутные. Это ж надо, взяла да сама пришла. Грядет судный день, по всему видно, коли девки такие бесстыжие пошли.

— Дурень ты, – старый вой задумчиво подкинул в костер палено. – Мы Агафье Федоровне в ноги должны кланяться. Я думал, он с собой чего сотворит, не доброе у него на уме было, ой, не доброе, так-то переменился. А теперь уж не опасаюсь, ради нее встряхнется.

Дверь тихонько скрипнула, на двор спокойной уверенной походкой вышел Демьян, за ним робко Агаша.

— Горшеня, Первуша, со мной пойдете, – махнул десятникам рукой боярин.

Вчетвером они вышли на спящую улицу.

— Веди, куда? – пропустил Демьян Агафью вперед.

Она быстрым шагом пошла вдоль улицы, а потом резко повернула направо.

— Не пойму, куда мы идем, – шепнул Первуша Горшене, – воеводы хоромы в другой стороне.

— Венцы держать вы идете… если получится, – через плечо сказал им Демьян.

— А-а-а, – протянул десятник, по-прежнему ничего не понимая.

Перекрестясь, они обогнули церковь и подошли к небольшому домишке. Калитка была распахнута настежь.

— У него собака есть? – спросил Демьян.

— Нет, к нему же день и ночь бегут: то исповедовать умирающего надо, то окрестить быстрей дитя слабое, пока не преставилось. Собака ему ни к чему. Видишь, даже ворота не запирает.

— Это – хорошо, – Олексич первым вошел на чужой двор, осторожно постучал в двери.

В избе было тихо. Парень тревожно оглянулся и застучал более настойчиво. За дверью послышалась возня, что-то упало. В проеме показался отец Леонтий с всклокоченными волосами, но уже в рясе. Из пришедших он сразу же выхватил взглядом дочь воеводы.

— Агафья Федоровна, случилось чего? С Федором Евсеевичем худо? Али с мачехой? – беспокойно начал он засыпать вопросами.

— Повенчаться нам нужно… сейчас, – выступил вперед Демьян, закрывая любимую плечом.