Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 66 – Татьяна Луковская

— Мне Демьяна… Олексича… позовите… скажите, Агафья пришла, – еле слышно выдавила из себя девушка.

— Нижатка, беги к боярину, – толкнул старый крайнего воя. Парень стрелой сорвался с места и побежал к избе. У костра воцарилось молчание. Агаша смущенно смотрела себе под ноги, хорошо, что темнота скрывает алеющие щеки.

Через мгновение Нижата вылетел на двор.

— Боярин велел, чтобы домой шла. Да чтоб ты ей провожатых дал, а то темно уже, – обратился он к седобородому вою.

— Как домой! – ахнула Агафья. – Никуда я не пойду! – Она толкнула с дороги парня и, подобрав поневу, побежала к двери.

— Стой! Не велено туда… – кинулся было за ней Нижатка, но старый вой схватил его за рукав.

— Оставь, не видишь, боярыня наша пришла мужа утешать.

Навалившись плечом, Агафья с грохотом распахнула тяжелую дверь и влетела на середину горницы. Тяжело дыша, она огляделась. Комнату освещали две тусклые лучины и тлеющие головешки очага. С лежанок вдоль стены на нее смотрели заспанные удивленные лица. Дружинники разглядывали райскую птицу, впорхнувшую в закопченную пыльную избу.

Прямо перед девушкой на широкой лавке сидел Демьян и шерстяной тряпицей чистил меч. Это был он и не он вовсе. Как будто любимый повзрослел сразу на несколько лет. Черты лица заострились, под глазами залегли черные тени, а сами очи блестели каким-то злым лихорадочным светом. Этот новый незнакомый Демьян пугал, от него веяло холодом. Оба молчали.

Вои стали поспешно сползать с лавок и крадучись выбираться на двор, последний тихо прикрыл за собой дверь. Демьян и Агафья остались одни.

— Иди домой, – устало сказал парень, откладывая меч.

Дева молчала, в широко распахнутых глазах плясал огонек лучины.

— Иди домой! – жестче повторил Демьян.

Агаша не сдвинулась.

— Прав был твой отец, во всем прав, а я слушать не хотел… Да пойми, я сейчас всех ненавижу, всех! Татар ненавижу, князей своих ненавижу, батюшку твоего за прозорливость его тоже ненавижу, а себя больше всех… гадко мне…

— И меня? – тихо спросила дева.

Вот сейчас нужно сказать – и тебя. И она уйдет, убежит, рыдая, и их пути разойдутся навсегда… Выйдет замуж, нарожает другому детишек и забудет, а может когда и вспомнит со стыдом, как ночью к парню приходила, так то уж все неважно будет… надо только сейчас сказать, но …

— Тебя нет, тебя я люблю, – прошептали непослушные губы.

— Вот и хорошо, – выдохнула Агаша, скидывая шубку. – Жарко-то у вас как, дров не жалеете.

— Чего жалеть, уезжаем завтра, – Демьян удивленно смотрел, как она бережно кладет одежу на лавку, как игриво прыгают на висках знакомые лошадки.

— А! Нам не хотите оставлять!

— Уж больно много содрали за те дрова, чтоб назад даром отдавать.

— И это верно.

Агафья наклонилась и стала стаскивать с Демьяна сапоги.

— Жалеть будешь, – попытался он ее остановить, чувствуя, как жар начинает разливаться по телу. – Я тебя больше не оттолкну, не смогу.

— Ох, а духом то немытым прет, – девушка весело помахала перед носом рукой.

— Я в баню ходил, – смутился парень.

— Омыть ноги нужно, водица где?

— Там, – указал Демьян на широкую кадку.

Агаша прошлась по избе, отыскала в углу небольшую лохань, плеснула туда холодной воды, потом из котла над очагом добавила горячей, и поставила перед парнем.

Демьян послушно опустил ноги в теплую воду. Агафья неспешно размотала поневу, поддернула рубаху, оголив белые колени, присела рядом с лоханью. Тонкие пальчики ласково стали касаться огрубевшей кожи. И в черную в свете бледных лучин воду побежало жестокое, пронзительное, разъедающее душу и тело, горе. Его изгоняли нежные женские руки, оставляя только тихую печаль, печаль по тому, чего уже никогда не вернуть. Демьян просыпался от оцепенения, ему снова хотелось жить, а пальчики все гладили и гладили, успокаивая и возбуждая одновременно.