Книга Зима, страница 40 – Татьяна Луковская

— На, отцу отдай, путь поделит на наших. Ступай.

Отрок с поклоном удалился.

Князь с боярином, осенив себя распятием и прошептав молитву, сели есть, макая пшеничные ломти в мед.

— Послушай Робша, забудь ты эту деву, - неожиданно сухо сказал князь.

— Как? - Демьян перестал жевать.

— А так, - Александр слегка кашлянул в кулак. - По всему выходит разбойника она дочь, с бродниками якшается.

— Да ты о чем? - Олексич подался вперед, упирая руки в стол.

— А о том. Ты выслушай, а потом брови хмурить станешь. Посуди сам, у кого сейчас добра столько может быть, только у татей, что на чужое зарятся. Остальные впроголодь живут.

— Не нам чужое добро считать! - вспылил Демьян.

— Одета бедно, а заушницы княгине на зависть, откуда? - продолжал гнуть свое князь.

— Она сказала, от матушки достались.

— А у матушки - бабы простой откуда? Не иначе, муженек с какой боярыни при налете сорвал, да на свою жену повесил.

— Почему «бабы простой»? Как видно, не простые они, раз у девы холопка есть, - оборонялся Демьян.

— Может и не простые, только, что она одна на льду делала, если не простая. Почему холопок не послала холстины стирать, а сама пальчики морозила, а? И зачем так далеко от городни отошла, и у заставы полынью прорубить можно? Не знаешь? А я тебе скажу зачем, нас она поджидала, чтобы в городец пройти помогли, пока воевода в отъезде.

— Зачем ей с нами проходить, если ее дозорные узнали да кланялись. Да так кланялись, что пониже, чем тебе, княже.

— Так в сговоре они, одна шайка. А мы нужны на случай, если воевода прознает, что бродникову дщерь в город впустили, так на нас свалить можно будет. Мол, липовецкие ее привели, а мы и не причем. Сам ведь знаешь, бродники здесь крутятся, уж несколько раз заставу пытались взять.

— Ушли они в степи, я сам видел, - мрачно произнес Демьян.

— А все ли?

— Она сказала, брата у нее бродники убили, я ей верю?

— Может, и убили, не поделили чего промеж собой.

— Со стены его стрелой сняли.

— Тем более, в бою свои нечаянно попали. В сечи чего не бывает, сам знаешь. Любовь тебя слепит, а мне все видно. Отчего себя не назвала, коли ты ей приглянулся, отчего мальчонка испугался, когда ее опознал, отчего в церкви не была, отчего сама не пришла, а холопку прислала? - князь хладнокровно загибал пальцы. - Не знаешь? А я скажу тебе, нет ее на заставе, весточку снесла, кому нужно, да опять в лес ушла, где стан у них. Сходится все, как не крути.

— То тебе обидно, что она не тебя выбрала!

Александр скрестил руки на груди:

— Больно она мне нужна. Можешь не верить, а другого объяснения нет.

Демьяну стало холодно в сильно натопленной горнице. Все действительно сходилось, другие объяснения не шли на ум.

— Дозволь, пойду я, княже, - он поднялся, как во сне, натянул кожух, бережно взял рубаху и пошел к двери.

— Робша, да не переживай ты так-то. Забудешь, - виновато окликнул его князь.

Демьян молча вышел.

На дворе на него опрокинулось огромное звездное небо. Тонкий ущербный месяц ухмылялся парню из-за церковной колокольни. Вечности не было дела до терзаний ничтожного человечишки. «Господи, - мысленно прокричал Демьян, вглядываясь в далекие огоньки, - что ж делать-то теперь!?» Дочь воротника - это еще куда ни шло, но привести в родительский дом дщерь душегуба, того, кто, возможно, божий монастырь разорял, кровь невинную проливал, - это совсем другое дело. Можно ли ради любимой на позор всю семью обречь? «Но ведь она не виновата, что у нее отец такой, да может она и не знает о делах его ничего?»