Книга Зима, страница 38 – Татьяна Луковская

— Переживает, - тихо, думая, что боярин не слышит, шепнул Первуша.

— Найдется, - уверенно ответил Горшеня.

— Может, хватит уже! - не оборачиваясь, крикнул им Демьян.

— Да мы про перепелов, - наврал Первуша, - я вот спрашиваю, за перепелами еще пойдем? Все ведь почти проглоты сожрали.

— Приманки нет, все птицы склевали, - подхватил новый разговор Горшеня, - сначала надо за ягодой сходить.

— Какая ягода? Опомнись, божьи птахи все подъели, снег выше колена!

— Так снег - это и хорошо. Я там, в овраге терновника заросли нашел, то, что надо. Птицы ведь когда ягодки склевывают, они часть в снег роняют. А еще, наверное, на нижних ветках плоды какие есть, птахам под снег не забраться, а мы раскопаем, да соберем. Может и на кисель хватит.

— Вот еще придумал, чтобы вои дружинные по сугробам ягоды за птицами подбирали! - возмутился второй десятник.

— Есть захочешь и не туда залезешь, - отмахнулся Горшеня. Он твердо решил, что люди Олексича голодать при нем не будут, и изыскивал все новые и новые способы добыть пропитание. Старый десятский помалкивал, что уже послал сына и Нижатку тайком проследить за местными, где они и как ловят рыбу. Покупать у вороножских улов по безбожной цене Горшеня не собирался.

[1] - Стрый - дядя по отцу.

5.

Демьян пошел со своими собирать мерзлый терн. В тайне он надеялся, что дева опять выйдет на лед или по какой надобности будет крутиться у городни. Но за стенами заставы ольговцев встретила унылая пустота. Пока вои ползали в овраге на коленях, выискивая маленькие сморщенные ягодки, и радуясь, как дети, каждой находке, Олексич с мрачным выражением лица бесцельно мерял сугробы. Память услужливо подсовывала то теплые девичьи губы, то лучистые глаза, то нежные ручки. «Побоялась она, что я обману, сделаю, как князь советовал, что бесчестье ей будет. Вот и не показывается, а если бы я встретил ее еще раз, так все бы объяснил... Если бы встретил...»

Вернулись под вечер, голодные и уставшие. Проня, оставленный за кашевара, суетился у очага, помятое лицо, говорило о том, что он проспал счастливым богатырским сном до заката, и еды сотоварищам придется ждать долго.

— Тебя, дурень, зачем оставляли! - накинулся на него Первуша. - Есть охота, аж животы сводит, а он только котел на огонь ставит.

— Да я не виноват, то домовой меня одурманил, сон напустил, - оправдывался Проня, роняя под ноги черпак. - Говорил я, задобрить его нужно, кашки на ночь в уголок поставить, а то проказничать начнет. Не дали, вот и озорничает.

— Я те сейчас как дам тем черпаком по макушке, так и домового задабривать не придется, в следующий раз каша сама вариться станет, - пригрозил десятник, показывая нерадивому кашевару кулак.

— Ну, здесь дело долгое, - махнул рукой Демьян, - пойду я к князю. Горшеня отсыпь терну, снесу.

В горнице у князя было томно жарко. Александр в одной исподней рубахе валялся на широкой лавке.

— Явился? - лениво протянул он, потягиваясь. - Где бродили? Опять за перепелами ходили?

— Вот, княже, побаловаться тебе принес, - Демьян поставил на стол невысокий туес с мерзлым терном.

— Сметливые у тебя людишки, - подивился Александр, подсаживаясь к столу. - Слышал, воевода из Чертовиц вернулся, говорит, кабанчики в округе появились? На охоту зазывает. Завтра поедем, косточки поразомнем, это тебе не перепелки. Эх, на вепря бы выйти в одиночку да местным носы утереть! - молодой князь мечтательно прикрыл глаза.