Книга Зима, страница 37 – Татьяна Луковская

Демьян с другими боярами, как положено, стоял за спинами своих князей и вороножского воеводы с десной стороны от алтаря, но глаза его постоянно скашивались налево, туда, где пестрой стайкой у стены жались разодетые в лучшие свои наряды девицы. Не только Олексич, но и другие холостые вои из липовецкой дружины, стреляли в тот край глазами. Девки хихикали, перешептывались и «отстреливались» в ответ. Демьян признал Матрену, она горделиво следила за службой, делая вид, что не обращает внимания на пылкие мужские взгляды. Но и эта статная красавица, время от времени поднимала очи, украдкой выискивая кого-то в толпе. Они встретились глазами, и она, явно узнав вчерашнего боярина, подарила ему лукавую манящую улыбку. Демьян, надувшись, отвернулся, Матрена его не интересовала, ему нужна была другая, но вот именно этой в церкви и не было. Не было!

— Нет ее здесь, - шепнул он впереди стоящему Александру.

— Да хорошо ли посмотрел? - не оборачиваясь, ответил князь.

— Куда уж лучше, все глаза об девок обтер.

— А Матрешке-то ты приглянулся, - Александр сделал полшага назад, чтобы проще было перешептываться с Демьяном, - так на тебя и пялится. Может ну ее, эту зеленоглазую, и эта сгодится?

— Не надобно мне, - упорствовал Олексич.

— Ну, не надобно, так не надобно, - подмигнул князь красавице, глянувшей в их сторону в очередной раз.

— Аще кто в церкви Божьей вместо святой молитвы в грех впадает, да плотское вожделение, - вдруг раздался необычайно громкий суровый голос отца Леонтия, - тот и свою душу губит и девицу за собой в гиену огненную тянет.

Молоденький священник гневно взирал на Александра с Демьяном. Рядом раздались сдавленные смешки. Князь и боярин быстро перекрестились, смиренно опуская глаза.

— Поп у вас добрый, - обратился Святослав к воеводе, ехидно глядя на брата, - и нам такого в Ольгов надобно сыскать, князю в духовники.

— Застава у нас окраинная, никто ехать не хотел, а он сам вызвался, уважают его здесь, - важно отозвался Федор, сделав вид, что не заметил насмешку в словах Святослава.

Служба закончилась, прихожане стали расходиться. Улица встречала их легким снежком. Демьян забыл надеть шапку, продолжая крутить ее в руке. Шагая по убранной новым снежным пушком улице, он ничего не замечал, погруженный в свои думы. Позади степенно с достоинством шли его десятники, рассуждая о заутренней:

— Хороша служба, как дома в Ольгове побывал, только сынков и жены не хватало, - расчувствовался Первуша.

— Да, а на клиросе пели как чисто да душевно, аки ангелы, - поддакнул Горшеня. - Демьян Олексич, тебе-то понравилось, как вороножские пели?

— Что? - растерянно оглянулся Демьян.

— Я говорю, в церкви пели, чисто ангелы.

— А... ну, да... - окунулся опять боярин в горькие думы.

— Вот уж истинно, ежели бы чаще в гору к небу главу свою подымали, так многое бы примечали, - философски, но с легкой насмешкой изрек Горшеня.

— Да, что вы все надо мной потешаетесь?! - разъярился Демьян, резко разворачиваясь к десятским. - Что я вам плохого-то сделал?! А девку я найду и женюсь, и вы мне все - не указ, и даже князь!

— Да, Бог с тобой, Демьян Олексич, нешто мы о тебе чего сейчас худого говорили? - поспешил оправдаться Первуша. - Так ведь, о службе перемолвились.

Горшеня только улыбался. «И не спросили на ком, да что за девка. Ясно ведь, знают уж все, подслушивали али князь выболтал», - Демьян опять понуро побрел по улице.