Книга Чудно узорочье твое, страница 67 – Татьяна Луковская

Те переглянулись, зашептались, разглядывая чужака.

— Тебе, старче, зачем он надобен? — сурово спросил тот, что постарше.

— Племянницу ему везу на житье, сиротку, сестры покойной дочь. Одна одинешенька осталась, — всплакнул Крыж, утирая невидимую слезу.

Воротники снова переглянулись. Старший задумчиво пригладил бороду, разглядывая притихшую Зорьку.

— Веди их к тысяцкому, он разберется, — наконец произнес он, вздыхая.

Молодой воротник кивнул, мол, поезжайте за мной, и возок застучал по деревянному настилу юрьевских улиц.

[1] Уй — дядька по матери.

[2] Сестринича — племянница

[3] Рухлядь — мех.

[4] Ярыжники — бурлаки.

Все то здесь не так как дома — улицы тесные, дворы один к другому лепятся, собаки ленивые, лишний раз и не тявкнут. А народу-то сколько — мужи, бабы, детишки, и все по своим делам спешат, пройдут и не оглянутся, не раскланяются честь по чести. Новые люди в град въехали, а местным и дела до них нет. Деревенские уж выбежали бы за плетень, разговор завели, вопросами засыпали бы, а в Юрьеве, ежели кто и бросит украдкой любопытный взгляд, так тут же и отведет, мало ли таких гостей захаживает.

Воротник повелел возок кинуть у опустевшего торга. Время вечернее, лавки затворились, коробейники разбрелись.

— Да как же бросить? — заволновался Крыж. — А ежели добро растащат, сиротку обидят?

— Отроки приглядят, — указал воротник на дремавших на ступенях деревянной церквушки ратных.

— Такие приглядят, и самих вынесут, — проворчал Крыж, но все ж спрыгнул с возка и принялся привязывать кобылку к коновязи.

Зорька соскользнула на землю вслед за дядькой, отряхнула подол. Волнение усиливалось, не давая спокойно дышать. Боязно, как же боязно!

Воротник повел гостей вверх к самому детинцу, провел через внутренний вал, под надвратной церковью с позолоченным куполом. Зорька торопливо перекрестилась.

За стенами внутреннего града царила чистота, роскошь и показная сытость, не иначе ларец с самоцветами. Такой красотищи Зорька отродясь не видывала. Убранные кружевной резьбой терема со светлицами, высоким крыльцом и многочисленными подклетями. А заборы-то какие чудные — не косые жерди, чтоб курам не перебраться, а гладкие доски, деревянными цветами да завитками трав прорастающие.

— Вишь, как люди живут, — закивал головой дядька, — чего ж так-то не пожить.

— Да и у нас не хуже, просторней, — из вредности запротестовала Зорька.

И тут она увидела его… Огромный белокаменный собор, еще без купола, но уже поднявшийся двумя ярусами к синему небу. У его подножий лежали груды камней — серых невзрачных, как на струге, и уже белоснежных, что первый снег, обтесанных опытной рукой. Вот она отгадка, как камень разоблачается. А по стенам нового храма разбегались, путаясь ветвями, диковинные деревья, в их кронах прятались птицы, выступали китоврасы да сирины, грозные неведомые звери дремали на крепких лапах.

— Вот это да! — вырвался из груди восторг.

Глаза разбегались, смотреть да не пересмотреть.

— Диво дивное, — согласился Крыж.

— Наши умельцы режут да из булгар, пришлые, — пояснил воротник. — Райский сад творят. А там святые угодники, уж почти готовы, — указал он на самый верх.

— А вон тот кто? — показала Зорька на высокого каменного воина с тонким копьем в руке.