Книга Чудно узорочье твое, страница 70 – Татьяна Луковская

— Принимай, хозяйку тебе привел, — кивнул тот в сторону испуганной Зорьки.

— Никак невесту привели? — ахнула старушка, прижимая морщинистые руки к груди.

— Дождешься от него. Сестринича Вольги, сиротка, теперь у вас жить станет.

— Сиротка? — мурлыкнула старушка, сощуривая подслеповатые очи.

— Она самая, Зоряной кличут, Зорькой по-простому, — поддакнул Крыж, разглядывая просторный двор и утопающую во мраке подклеть.

— Ну чего здесь стоять, к хозяину веди, — рявкнул гридень.

Гридень первым взлетел по ступеням крыльца, за ним засеменил Крыж, Зорька нерешительно остановилась у порога.

— Пойдем, пойдем, милая, — подбодрила ее старушка, следуя позади. — Он у нас иной раз разбушуется, найдет чего, а так-то смирный, отходчивый. Хороший хозяин, щедрый.

Слово «разбушуется» как-то скорее врезалось в сознание, заслоняя остальные. «Домой, как же домой хочется».

— А ежели он глухой, как ты с ним, бабушка, сговариваешься? — шепнула Зорька.

— Так по губам читает, — махнула старушка, — гляди в лицо, да медленней проговаривай. Разберет, а не поймет, так нацарапай на бересте, у него берестка завсегда лежит, али мелом на столе пиши. Его Вольга грамоте научил, терпеливый был, праведник наш, и глухого сумел обучить. Так что пиши.

— Я писать не умею, — густо краснея, призналась Зорька.

— Руками маши, разберет, — ничуть не смутилась бабка, она слегка подтолкнула гостью в дверной проем.

При свете двух мерно чадящих лучин в просторной горнице у большого тяжелого стола в исподней рубахе стоял парень. Не больше двадцати, молодой совсем. Сердце неприятно сжалось, как же он был похож на Дедилу — тот же мягкий пушок вместо бороды на щеках, те же шелковые кудри, ниспадающие на лоб, нос прямой с тонкими крыльями. Только ростом повыше будет, в плечах заметно шире, а еще скулы резче очерчены, выдавая в хозяине чужеземную породу, брови темные острыми клиньями, а очи карие, жгучие, и смотрят сурово, недовольно. Чудно, нешто могут у светловолосого быть такие-то очи?

— Вот, Данила, сестрица твоя! — громко заговорил Борята, указывая на Зорьку. — Сестрица, Вольги сестринича⁈ Понял ли меня?

Парень кивнул, переводя взгляд с гридня на Зорьку.

— Отец ее помер, преставился, — гридень начертил в воздухе крест. — Сирота, прими на житье. Понял ли?

Парень застыл, что каменное изваяние, и только острые брови съехали к переносице.

Гридень, несколько раз чиркнув кресалом, зажег еще масляный светец, сгреб со стола кусок мела и принялся что-то писать прямо на столешнице.

— Вот, читай, — указал он хозяину, но парень даже взгляд не перевел на стол, видно он понял все и с первого раза.

— Видишь, он не хочет, пойдемте уже, — попятилась к двери Зорька.

— Мало ли чего там кто-то не хочет! — рявкнул Борята. — Князь велит тебе взять сироту на воспитание, приданое выделить и замуж выдать!

— Приданое я с собой привезла, того не требуется, — затараторила Зорька. — У меня все есть.

— Не части, он так не поймет, — подсказала сзади бабка.

Хозяин развернулся и вышел вон из горницы в маленькую дверцу. Вот так встреча, и дальше-то что?

— Вещи заносите, — махнул Крыжу и бабке гридень.

— Да как же заносить, ежели этот Данила согласия не дал? — зашептала Зорька.

— Чего встал, сказано — вещи заноси! — рявкнул гридень на Крыжа, и тот исполнительно побежал вон. Бабка тоже выбежала следом.