Книга Чудно узорочье твое, страница 66 – Татьяна Луковская

— Люди меняются, — вздохнула Зорька.

— Ну, ежели не примет, так обратно поедем, делов-то, — ласково произнес Крыж, даря малую надежду, но Зорька ему не поверила, слишком хорошо она знала свою родню.

Возок догнал ярыжников[4], тянувших по левому берегу Колокши против течения груженый седым камнем струг. Грязные изнуренные тяжким трудом мужички все ж приосанились и оскалились улыбками при виде хорошенькой девки. Зорька смущенно спряталась за дядькой.

— А на что им столько камня? — спросила она.

— Так втолковывал же тебе — князь — камнетес, храм какой поновляет али новый строит.

— Камень же серый, неприглядный, разве его можно на храм? Храмы, сказывают, в градах белокаменные. Деди… так мне сказывали.

— Ну, может, их довезут да в реке промоют. Откуда мне знать, — буркнул Крыж.

— Эй, отец, дочь за меня отдашь, я холостой⁈ — проорал один из ярыг, с копной нечесаных волос и разбойничьим хитрым взглядом.

— Вот видишь, — шепнул Крыж Зорьке, — женихов тут под каждым кустом, только выбирай.

— Такого-то мне не надобно, — Зорька ближе притерлась к дядьке.

— Эй, ладушка, пойдешь за меня⁈ — продолжал в спину орать «жених», забавляя работяг.

— Как птаха в твоем гнезде птенцов высидит, так свататься приходи! — зло выкрикнула ему в ответ Зорька, мстя не этому косматому шутнику, а деревенскому парню с паволокой волос.

За спиной грянул дружный хохот, что ответил косматый, Зорька не услышала, Крыж от греха подальше пустил лошадку в галоп.

— Так-то шутить здесь не надобно, осторожней надобно быть, — проворчал он. — Чай, не дома.

— Не дома, — эхом повторила за ним Зорька, снова впадая в тоску.

— В граде народец разный, сразу и не разберешь — кто есть кто, — нудел дядька, — а ты со всеми будь приветливой, долу очи опускай. А ну как вот такой лохматый тиуном княжьим окажется али боярином каким.

— Чего ж еще боярам делать, как только в драных рубахах камни вдоль реки таскать, — не удержалась от издевки Зорька.

— Поучи — поучи старого, — сокрушенно покачал головой дядька. — распустил тебя Векша, ни почтения, ни смирения. Битой будешь при муже ходить, попомни мои слова.

Но Зорька уж не слушала ворчания, она увидела Юрьев. Стольный град князя Святослава Всеволодовича сбегал с пологого холма серыми домишками посада. То тут, то там избы, что грибы по осени, прорастали за тыном городни, не помещаясь в кольце деревянных стен. На холме за мощным валом стояла крепость повыше и понадежней, с пряслами и восьмигранниками башенок по кругу, за ней виднелись маковки церквей и крыши теремов. Там, в детинце, и жил князь с боярами, приезжал окормить чад епископ из Владимира, туда, стащив по сходням причала, поволокут ярыжники тяжелую ношу — седые камни.

Что и говорить, красиво… но боязно, как примет новая родня, удастся ли обустроиться и назвать Юрьев своим градом? Любоваться надобно да от радости ликовать, а на душе камень тяжелее тех, что на стругах плыли по Колокше, и так хотелось домой, на родную лежанку, к очагу, а потом побежать за буренушкой на луг, с озорной хворостинкой в руках, и чтобы ступни касались прогретой за день землицы. А в граде небось босыми не ходят, не положено, засовывают ноги в тесные поршни.

— Люди добрые, не подскажете, как найти Вольгу Верхуславича, камнереза княжьего? — нараспев, что псалом, проговорил Крыж, останавливаясь перед воротниками.