Книга Леди северного сияния, страница 10 – Людмила Вовченко

Отец резко сказал — Наш дом стоит на краю разорения. Вот так. Без подготовки. Без мягкости. Без попытки спрятать правду. Лада опустила глаза на свои пальцы. На них осталось пятно синей краски. — Но...— Брак с Вельдом спасёт не только тебя, — продолжил отец. — Он спасёт имя Вельренов. Имя. Конечно. В их мире имена всегда надо было спасать. Людей — по возможности. — А если я откажусь? Отец молчал. Леди Эйвора встала, подошла к ней и взяла за руки. Её ладони были сухими и прохладными. — Милая, — сказала она, и в голосе её было столько заботы, что у Лады сжалось горло. — Иногда отказ — это роскошь, которую могут позволить себе только те, за чьей спиной стоит сильный дом. У тебя его больше нет. Но может появиться другой. — Ардейн далеко. — Да.— Там холодно. — На Ардейне красиво. Северное сияние почти каждую ночь. Ты ведь любишь рисовать свет? Лада подняла глаза. Тётка улыбнулась. — Представь, какие картины ты сможешь создать там. И это было нечестно. Ударить по страху — грубо. Ударить по мечте — тонко. Лада увидела: замок на скале, зелёные волны света в небе, чёрное море, тёмного лорда, который, может быть, не так страшен, как говорят. Может быть, в нём есть одиночество. Может быть, он тоже стоит у окна и не знает, что делать с собственной жизнью. Мечтательницы опасны сами для себя. Они умеют находить красоту даже в клетке. — Я буду хорошей женой? — тихо спросила Лада. Леди Эйвора погладила её по щеке. — Ты будешь такой, какой нужно. Ответ почему-то показался странным. Но Лада была слишком испугана, чтобы понять почему. Свадьбу устроили быстро. Слишком быстро для радости. Слишком красиво для правды. На материке выпал первый снег. Белые хлопья липли к волосам, к рукавам, к ресницам. В храме пахло воском, мокрым камнем и хвойными ветвями. Лада стояла в серебристом платье, с холодными пальцами и сердцем, которое билось где-то в горле. Кайран Вельд прибыл накануне. Он оказался выше, чем она помнила. И молчаливее. Когда его представили ей, он посмотрел не на платье, не на волосы, не на родню за её спиной. Он посмотрел ей в глаза. Долго. Прямо. Лада почувствовала себя не невестой, а письмом, которое вскрыли и прочитали без разрешения. — Леди Лада, — сказал он. Голос у него был низкий, хрипловатый, без светской мягкости. — Милорд. Она присела в реверансе и чуть не наступила на подол. Он успел подхватить её за локоть. Быстро. Крепко. Его пальцы были горячими даже через ткань рукава. — Осторожнее, — сказал он. — Простите. — За падение обычно просят прощения после. Она подняла глаза и вдруг увидела в его лице не раздражение, а сухую насмешку. Очень слабую. Почти невидимую. Но настоящую. Лада растерялась. — Я постараюсь не давать вам повода. — К падениям? — К разочарованию. Он чуть наклонил голову. — Опасное обещание. И ушёл, оставив её с горящими щеками и странным ощущением, что страшный лорд Северного Сияния вовсе не так прост, как его портреты в чужих сплетнях. Сольвей Вельд она увидела уже после церемонии. Девушка подошла к ней в зале для свадебного пира, лёгкая, светлая, как зимний цветок. Голубые глаза блестели влажно. Волосы, почти золотые, были убраны лентами. Она взяла руки Лады в свои и сказала — Теперь мы сёстры.

Лада, уставшая, напуганная, тронутая, почти расплакалась. — Я надеюсь, мы подружимся. Сольвей улыбнулась. — Я тоже. Позже Лада поймёт: в этой улыбке уже была оценка. Но тогда она увидела только нежность. Только желание быть принятой. Только девушку, которая, наверное, так же одинока на своём северном острове, как Лада — в доме отца. Леди Эйвора наблюдала за ними из кресла у камина. Спокойная. Довольная. Почти материнская. Свадебный пир тянулся долго. Лада почти не ела. Ей казалось, что все смотрят на неё. Что платье слишком тесное. Что кольцо слишком тяжёлое. Что Кайран, сидящий рядом, молчит не потому, что ему свойственно молчание, а потому что уже пожалел. Когда гости кричали заздравные слова, она думала о своём альбоме. Его упаковали в дорожный сундук. Акварели, уголь, несколько листов хорошей бумаги, маленький флакон синей краски, которую она берегла для неба. На новом месте она будет рисовать. Обязательно. Рисовать сияние. Замок. Море. Может быть, Кайрана. Если осмелится. Брачная комната встретила её огнём, мехами, незнакомым запахом мужской кожи, дыма, соли и морозного ветра. Кайран вошёл позже. Без свидетелей. Без грубости. Без пьяной развязности, которой Лада боялась всю дорогу от зала до спальни. Он остановился у двери, посмотрел на неё — бледную, застывшую, с руками, сцепленными так крепко, что пальцы побелели. — Ты боишься, — сказал он. Это был не вопрос. Лада хотела соврать. Не смогла. — Да. Он помолчал. — Меня? — Не только. — Честно. — Я не знаю вас, милорд. Он снял перчатки. Медленно. Положил на стол. — Кайран. — Что? — Если ты должна бояться меня в моей постели, хотя бы называй по имени. Лада покраснела так, что сама почувствовала жар на щеках. Он заметил. Взгляд его стал темнее, но голос остался ровным. — Я не причиню тебе вреда. Она поверила. Почему — не знала. Может, потому что он не улыбался сладко. Не успокаивал фальшиво. Не говорил, что ей нечего бояться. Он просто назвал страх страхом. И оставил ей право на него. Позже она не запомнит почти ничего ясно. Только огонь. Тяжесть меха. Его руки — осторожнее, чем она ожидала. Его дыхание. Свой собственный стыд. Боль. Тепло. И странную мысль перед сном: если бы она умела рисовать не свет, а прикосновения, то этот вечер вышел бы тёмным, почти чёрным, но с золотой линией по краю.