Книга Леди северного сияния, страница 13 – Людмила Вовченко

И сама не заметила, как впервые за два дня почувствовала себя дома. Если глава нравится по направлению, дальше её можно наращивать до полного объёма, сохраняя этот темп и атмосферу.

— Миледи? — Кажется, я нашла себе работу. И сама не заметила, как впервые за два дня почувствовала себя дома. Не в смысле — спокойно. Спокойно ей не было. Спокойствие вообще редко посещало женщину, которая умерла на складе, проснулась в чужом теле, оказалась замужем за северным лордом и теперь стояла в кладовой древнего замка, где половина запасов могла покрыться плесенью раньше, чем семья успеет закончить взаимно отравлять друг другу жизнь. Но вот это чувство — видеть проблему, понимать её руками, глазами, носом, привычкой, всем накопленным опытом — было родным. В прошлой жизни Лада могла не знать, как починить свою судьбу. Зато она знала, как понять, почему в сухом складе завелась сырость, почему мешки надо ставить не вплотную к стене, почему бочки нельзя держать на голом камне, почему соль нужно хранить отдельно от всего, что любит впитывать влагу, и почему человек, отвечающий за продукты, должен бояться не начальства, а хозяйки с хорошей памятью. — Позовите кладовщика, — сказала она. Бригта замерла. — Сейчас? — Нет, весной. Когда всё сгниёт и мы устроим торжественные похороны муки. Служанка поспешно кивнула и исчезла за дверью. Лада осталась одна. Кладовая дышала холодом. Не настоящим морозом — тот был честнее. Здесь стояла влажная, подземная прохлада, которая медленно забиралась в ткань платья, в рукава, под волосы у шеи. Каменные стены блестели в некоторых местах, словно их кто-то недавно провёл мокрой ладонью. На полках лежали свёртки с сушёными травами, пучки лука, плотно уложенные круги сыра, мешки с крупой, вяленая рыба, бочки с солониной и какие-то местные корнеплоды, похожие одновременно на репу, картофель и плохое настроение. Лада прошла вдоль рядов ещё раз. Без спешки. Теперь она смотрела не как случайная гостья, а как человек, который уже мысленно снял замок с баланса, выписал замечания и приготовился выяснить, кто тут самый умный. У первой стены — бочки. Слишком близко к камню. Нельзя. Камень тянет влагу. Нужно подложить деревянные решётки, поднять выше, развернуть, промаркировать. У второй — мешки. Часть лежит прямо на полу. Великолепно. Просто приглашение мышам с просьбой приходить семьями. У дальней полки — сушёные травы. Хорошие, пахнут ярко, но связаны слишком толстыми пучками, середина может преть. Сыр лежит неплохо, но рядом с луком. Кто это придумал? Человек без носа? Она остановилась возле короба с яблоками. Открыла. Сверху — красивые. Румяные, крепкие, аккуратно уложенные. Снизу она почти сразу нашла два мягких. Лада вздохнула. — Ну конечно. Сверху парад, снизу революция. Она вытащила испорченные яблоки, положила отдельно на крышку, потом ещё одно, потом ещё. Не катастрофа. Пока не катастрофа. Но если оставить — через неделю будет уже запах, через две — половина короба пойдёт следом, а потом кто-нибудь скажет: «Ах, зима нынче тяжёлая, яблоки не выстояли». Яблоки, как правило, не выстаивали там, где люди думали, что продукты обладают врождённой обязанностью терпеть человеческую глупость. За дверью послышались шаги. Сначала быстрые — Бригта. Потом тяжёлые — мужчина. И ещё одни, неспешные, уверенные — не кладовщик. Лада даже не обернулась сразу. Она поставила очередное яблоко к испорченным и только потом подняла голову.