Книга Леди северного сияния, страница 12 – Людмила Вовченко

Кладовые никогда не врут. Лада пришла к этому выводу ещё в прошлой жизни. Люди могли врать. Отчёты могли врать. Начальство иногда вралo так вдохновенно, что впору было вручать литературную премию. Но продукты — никогда. Если в доме хватало запасов, это было видно. Если хозяева экономили на людях — тоже. Если кто-то воровал, ленился или прятал концы в воду, кладовая рассказывала об этом быстрее любого доноса. Поэтому следующим утром Лада проснулась с одной мыслью. Ей нужно увидеть хозяйство. Настоящее. Не парадные залы. Не семейную столовую. Не башни и галереи. А место, где прячется правда. Проснулась она рано. За окнами ещё стояла синеватая предрассветная мгла. Огонь в камине почти догорел. В комнате было прохладно. Но впервые за долгое время Лада открыла глаза без привычной боли в пояснице. И несколько секунд просто лежала. Прислушивалась к телу. Молодому. Сильному. Послушному. Странное ощущение. В прошлой жизни каждое утро начиналось с переговоров. Колено требовало уважения. Спина требовала осторожности. Шея требовала массажиста, которого зарплата старшего продавца категорически не одобряла. Теперь ничего не болело. Вообще. Лада пошевелила пальцами. Потянулась. Потом резко села. И тихо выругалась. Потому что длинные светлые волосы тут же полезли в лицо. — Господи...В прошлой жизни её волосы едва доставали до плеч. Сейчас эта красота почти доходила до талии. — Да как вы с этим живёте...Она попыталась убрать их за спину. Запуталась. Разозлилась. И окончательно проснулась. Кайрана рядом уже не было. Половина кровати остыла. Судя по всему, вставал он задолго до рассвета. Лада подошла к окну. И замерла. Вчера она видела Ардейн в снегопаде. Сегодня остров открылся совсем другим. Небо над морем было прозрачным и холодным. Голубоватым. Почти стеклянным. На востоке занимался рассвет. Скалы чернели над водой. Внизу дымили трубы. На пристани двигались люди. Даже отсюда были видны крошечные фигурки рыбаков. Жизнь уже началась. И неожиданно Ладе стало хорошо. По-настоящему хорошо. Без причины. Без логики. Просто хорошо. Она была жива. Как бы странно это ни звучало. Жива. После склада. После смерти. После темноты. Жива. И впереди был целый день. — Ну здравствуй, новая жизнь, — пробормотала она. — Надеюсь, ты хотя бы не хуже старой. — Миледи? Лада подпрыгнула. Бригта уже стояла у двери. С подносом. И смотрела так, будто молодая хозяйка разговаривать с окнами раньше не любила. — Доброе утро. — Доброе, миледи. — Не смотрите так. Я ещё не сошла с ума. Служанка явно не была уверена. Завтрак оказался короче вчерашнего. Кайран появился ненадолго. Быстро выпил горячий напиток. Просмотрел какие-то бумаги. Выслушал управляющего. И снова собрался уходить. Лада наблюдала. Молча. Чем больше она смотрела на этого мужчину, тем больше убеждалась: он действительно работает. Не делает вид. Не играет в хозяина. Работает. И работает много. Управляющий что-то говорил про гавань. Про рыбу. Про ремонт пирса. Про поставки зерна. Кайран задавал вопросы. Короткие. Точные. Неприятно точные. Именно такие вопросы задают люди, которые понимают предмет разговора. Наконец он поднял голову. — Что? Лада моргнула. — Что? — Ты смотришь на меня уже пять минут. — Изучаю.

За столом стало тихо. Сольвей подняла глаза. Эйвора медленно отложила ложку. Кайран усмехнулся. — И к каким выводам пришла? — Пока к одному. — Какому? — Вы опасно похожи на человека, который действительно работает. Управляющий закашлялся. Сольвей растерянно посмотрела на брата. Кайран откинулся на спинку кресла. — Это комплимент? — Скорее удивление. — Почему? — В моей жизни встречалось подозрительно много людей, которые предпочитали руководить исключительно словами. На этот раз он рассмеялся открыто. Эйворе это явно не понравилось. Лада заметила. И мысленно поставила галочку. Очень маленькую. Но важную. Через час она всё-таки добралась до кладовых. Не одна. Разумеется. Бригта сопровождала её с выражением лица человека, которого отправили присматривать за ребёнком возле обрыва. — Миледи, может, сначала оранжерею? — Нет. — Галерею? — Нет. — Библиотеку? — Нет. — Тогда что? — Кладовые. Бригта вздохнула. — Вы очень странная леди. — Спасибо. — Это не было похвалой. — Тогда особенно спасибо. Они спустились по каменной лестнице. Потом ещё по одной. Замок оказался гораздо больше, чем казался сверху. Коридоры уходили в стороны. Переходы соединяли разные части здания. Где-то пахло дымом. Где-то хлебом. Где-то сыростью. И вот запах сырости Ладе сразу не понравился. Она остановилась. Повернула голову. — Что там? — Старые винные погреба. — Давно проверяли? Бригта задумалась. — Не знаю. Плохо. Очень плохо. Лада ничего не сказала. Но запомнила. Главная кладовая располагалась в нижнем уровне замка. Тяжёлая дверь. Железные петли. Толстые каменные стены. Прохлада. И запах. Тот самый запах запасов. Зерно. Мука. Соль. Копчёности. Сушёные травы. Лук. Яблоки. Сыр. Мёд. Лада вдохнула полной грудью. И неожиданно улыбнулась. Бригта окончательно решила, что хозяйка сумасшедшая. — Вам нравится кладовая? — Очень. — Почему? — Потому что она честная. Служанка ничего не поняла. Лада уже шла между рядами. Медленно. Осматривая всё подряд. Мешки. Бочки. Короба. Полки. Сначала ей даже понравилось. Для северного острова запасы были приличными. Потом она дошла до дальней стены. И улыбка исчезла. — А это что? Бригта посмотрела. — Где? — Здесь. На деревянной стенке бочки чернело пятно. Маленькое. Почти незаметное. Но очень знакомое. Плесень. Лада присела. Потрогала дерево. Влажное. Холодное. Плохо. Очень плохо. — Кто отвечает за кладовые? — Старший кладовщик. — А кто отвечает за кладовщика? — Управляющий. — Замечательно. Лада поднялась. Потом прошла ещё дальше. Открыла крышку одной бочки. Понюхала. Поморщилась. Потом вторую. Потом третью. И наконец тихо произнесла — Вот же... — Что случилось? — Половина этого добра может не дожить до конца зимы. Бригта побледнела. — Не может быть. — Очень даже может. Она снова посмотрела на полки. Теперь картина складывалась. Слишком высокая влажность. Плохое хранение. Неправильное проветривание. Кто-то не следил. Или делал вид, что следит. Лада почувствовала знакомое раздражение. Точно такое же, как возле испорченных продуктов на складе супермаркета. Меняются миры. Меняются тела. Меняются замки. А человеческая халатность остаётся бессмертной. — Ну что ж, — пробормотала она. — Миледи? — Кажется, я нашла себе работу.