Книга Вдыхая тень зверя, страница 79 – Евгения Якушина

— Екатерина Афанасьевна, так давайте мы сразу к нему и пройдем, — вмешался Белецкий, понявший по умоляющему взгляду Дмитрия Николаевича, что трогательную встречу пора бы уж и сворачивать.

— Фридрих Карлович, как я рада вас видеть! — возликовала супруга начальника законодательно-кодификационного отдела и с чуть меньшим пылом, чем Руднева, облобызала и Белецкого. — Да-да, конечно, идемте скорее!

Только теперь Екатерина Афанасьевна обратила внимание на топчущегося у автомобиля Савушкина, несколько смущенного экспрессивностью сцены, которой он стал свидетелем.

— Это сотрудник уголовного розыска Савелий Галактионович Савушкин, — поспешил представить сыщика Арсений Акимович. — Он поможет с расследованием.

Савушкина Екатерина Афанасьевна целовать не стала, но обняла совсем по-матерински или, в крайнем случае, по-сестрински, в ответ на что не растерявшийся бывший прапорщик и георгиевский кавалер исключительно галантно и совсем не по-пролетарски щелкнул каблуками и склонился к пухлой руке товарища Никитиной.

На этом неоднозначном с точки зрения революционной доктрины моменте взаимные приветствия наконец завершились, и Екатерина Афанасьевна, срезав дорогу через спящий еще яблоневый сад, провела дознавательную команду к соседней даче — небольшому одноэтажному дому с резными наличниками на окнах и обширной застекленной террасой.

На крыльце их встретил армейский средних лет со значком народной милиции на шинели. Никитин представил его местным участковым товарищем Кузнецовым. Савушкин тут же перехватил инициативу, продемонстрировал участковому свой мандат и отправился вместе с ним осматривать прилегающую к месту преступления территорию. Остальные вошли в дом, в котором, помимо упомянутой выше террасы, имелись просторные сени, скромная гостиная, еще более скромная хозяйская комната и совсем уж ущербная кухня.

Дульский находился у себя. Мрачный и нахохлившийся, словно ворон на погосте, он сидел на кровати и так крепко держался за ее металлическую спинку, словно койка того и гляди должна была встать на дыбы и попытаться сбросить с себя престарелого седока.

Несмотря на свой возраст, дряхлым Христофор Георгиевич не выглядел. Это был сухенький старик, одетый в поношенный старомодный застегнутый на все пуговицы пиджак, из-под которого торчал ворот застиранной холщовой косоворотки. Не менее видавшие виды брюки, заметно обвислые на коленях, были заправлены в обрезанные валенки с разномастными заплатами на пятках. Лицо у Дульского было умным, но неприятно желчным: бесцветные губы плотно сжаты, неаккуратно выбритые, по-стариковски обвислые щеки подрагивали, пожелтевшие от табака усы сердито топорщились, близко посаженные к грубому мясистому носу холодные прозрачные глаза злобно сверкали из-под густых насупленных бровей. Особое внимание обращали на себя руки Христофора Георгиевича — большие, в свое время наверняка невероятно крепкие. Даже сейчас, несмотря на пергаментную кожу, старческие пятна и узловатые от артрита суставы, руки старика производили впечатление недюжинной силы.

Супруги Никитины подошли к Дульскому и тихо заговорили с ним. Сперва он, казалось, не обращал на их слова ни малейшего внимания, а потом вдруг вскинул живой и острый взгляд на стоящих в дверях Руднева и Белецкого. Несколько секунд старый революционер с нескрываемой неприязнью рассматривал гостей, затем молча поднялся и, слегка пришаркивая, прошествовал в гостиную, повелительным жестом приказав посетителям следовать за ним.