Книга Вдыхая тень зверя, страница 230 – Евгения Якушина

Короче говоря, велел я адвокату залечь на дно, а перед тем предупредить своих большевицких товарищей, что в затылок им смерть дышит, да так убедительно предупредить, чтобы, когда к ним придет с вопросами старый сыщик, они бы скрытничать и не думали.

— Подождите, Анатолий Витальевич! — перебил потрясенный догадкой Руднев. — Вы к Балыбе в больницу приходили?

— Да, приходил и беседу с ним имел приоткровеннейшую.

— Вы вырядились кавказцем?

— Да. А чем вам, Дмитрий Николаевич, такой образ не нравится? Очень удобно личину скрывать! Свидетели только и запоминают папаху, черкеску да говор…

— И к Строкиной тоже вы приходили?

— Да! И к этой несчастной тоже я. Но вы, Руднев, опережаете события! Потерпите, мне уж немного рассказать осталось… Балыба, как все мерзавцы, оказался отъявленным трусом. Узнав, кто перед ним, он сперва чуть не помер со страху, решив, что я хочу его убить, а когда наконец понял, что все наоборот — я желаю изловить убийцу, — высказал готовность сдать мне хоть Верховского, хоть самого товарища Дзержинского. Правда, помочь мне переговорить с профессором он не мог, потому как был отстранен от дела, а Верховского перепоручили комиссару Строкиной.

— Балыба рассказал вам, как они с Янсонсом вынесли из госхранилища венец Фридриха Барбароссы? Вернее, как теперь выясняется, его копию, — поинтересовался Руднев.

— Вон оно как! — Сыщик изумленно присвистнул, отчего дремавший Нерон вскочил на лапы и утробно гавкнул.

— Тише ты, труба иерихонская! — цыкнул на него Анатолий Витальевич. — Хозяев перебудишь!.. Нет, Балыба мне ничего такого не говорил. Но про пропажу копии мне известно. Узнал позже от совсем другого лица… В беседе же с Балыбой я не упоминал ни корону, ни коллекцию. Просто заявил, что разговор с Верховским поможет мне поймать невидимку, который как-то уж больно кучно вокруг комиссара стреляет, того и гляди в него самого попадет… Как в воду глядел!.. Через несколько часов Балыба лежал в мертвецкой с пулей в голове.

Тут уж у меня пропали всякие сомнения, что фантом убивает тех, кто так или иначе причастен к истории с короной. И тогда я подумал о вас, Дмитрий Николаевич. Если кто-то желал закопать это дело, вы у него в списке опасных людей должны были значиться на первом месте, потому что вполне могли ему все карты спутать. Я понял, что должен вас предупредить. Удобный момент для приватной встречи представился в тот же день, когда вы совершенно неожиданно для меня отправились на ночь глядя в «Калинку».

Дождавшись, когда вы выйдете из кабака, я пошел за вами следом, желая убедиться в отсутствии посторонних глаз, и стал свидетелем того, как на вас напали. Вмешаться в конфликт я не успел, вы с вашей подручной валькирией без меня справились, но я сумел проследить за нападавшими и взял в оборот того, кто производил впечатление главаря.

— Михаила Фогта, так? — не столько спросил, сколько констатировал Руднев.

— Его самого! Сына начальника государственного хранилища, жениха Ирины Верховской и члена ордена Хранителей в одном лице. От мальчишки я и узнал, что копия венца Фридриха Барбароссы тоже похищена. Юнец пронюхал об этом, подслушав разговор папаши. А потом невеста ему про вас, Дмитрий Николаевич, рассказала, дескать, вы сыщик из бывших, расследуете дело, по которому арестован ее отец. Парнишка, хоть и дурень, сумел сопоставить и понял, что речь идет об одном и том же происшествии. Тогда этому болвану пришла в голову идиотская мысль выслужиться из рядового Хранителя в какого-то там магистра или гроссмейстера. Его бредовый план состоял в том, чтобы поймать вас, Руднев, подчинить своей воле и заставить отдать найденную корону не большевикам, а ему — Мише Фогту, а он бы, в свою очередь, передал бесценную реликвию своим друзьям-Хранителям.