Книга Вдыхая тень зверя, страница 186 – Евгения Якушина

Савелий Галактионович запустил руку в вещмешок по самый локоть и, вынимая пачку платков, выронил на колени Рудневу толстую записную книжку.

— На фронте пристрастился дневник вести, — несколько сконфуженно признался он. — Думал, если не вернусь, хоть записки мои останутся. Может, их даже опубликуют…

Дмитрий Николаевич, шмыгая носом и меняя платок, промычал в ответ что-то деликатно одобрительное и хотел было возвратить записную книжку будущему мемуаристу, но вдруг рука его замерла над раскрывшимися страницами.

— Савелий Галактионович, — спросил он, и взгляд его сделался туманным и рассеянным, — вы имеете привычку писать химическим карандашом?

— Да. Не чернильницу же было с собой по окопам таскать, а простой карандаш стирается…

— Вы позволите?

Руднев пролистнул несколько страниц, внимательно присматриваясь. Савушкин сперва терпеливо помалкивал, а потом не выдержал и спросил с мальчишечьей запальчивостью:

— Что?! Что вы там увидели, Дмитрий Николаевич?

Дмитрий Николаевич не отвечал. Он пододвинул блокнот поближе к свету, еще раз перебрал листы и вдруг, потемнев лицом, стиснул кулаки.

— Какой я дурак! — простонал он.

— Да что случилось? Что не так с моим дневником? — окончательно растерялся Савушкин.

— Не в дневнике дело! Смотрите на цвет букв! Видите? Более старые записи заметно бледнее. А если бы вы держали дневник на свету, контраст оказался бы еще заметнее, потому что пигменты, используемые в химических карандашах, выцветают на солнце.

— И что это значит?

— Это значит, что записи на стене в квартире Герцога были сделаны в одно и то же время, поскольку все они были одной интенсивности. Понимаете?

Савушкин не понимал.

— Цифры на обоях — подделка! — принялся объяснять Руднев. — Герцог действительно страдал дискалькулией, я проверил. Он записывал любые цифры, которые были ему нужны, но делал это не на стене, где мы обнаружили номер ячейки и дату приезда немца в Петроград. Нас обманули! Подсунули фальшивку! Кто-то другой написал все это специально для нас.

— Что же это значит? Герцог к заговору непричастен? — Савушкин все еще никак не мог уловить суть.

— Причастен, — возразил Дмитрий Николаевич. — Об этом свидетельствуют найденные в его доме бумаги. Маловероятно, что все они тоже мистификация. Но Герцогом решили пожертвовать, как жертвуют фигурой в шахматной партии.

— С какой целью?!

— С целью отправить нас по ложному следу. Убийство фон Пресслера должно произойти в другом месте и в другое время. По крайней мере, точно не в Питере, на котором сосредоточили наше внимание.

Савушкин упрямо тряхнул головой.

— Подождите, Дмитрий Николаевич, но почему тогда убийца ехал с нами в одном поезде?

— Не знаю, — признался Руднев. — Но с учетом того, как ловко он исчез, допускаю, что это тоже было частью спектакля. Дополнительный аргумент в пользу нашей ошибочной версии.

Савелий Галактионович нервно заелозил и запустил пятерню в свою и без того взъерошенную шевелюру. Будь купе попросторнее, он бы, пожалуй, вскочил и принялся мерить его шагами.

— Дмитрий Николаевич, выходит, вы вовремя раскусили их план, — возбужденно проговорил он, — и теперь у нас есть шанс предотвратить смерть дипломата!

Руднев откинулся на скомканное пальто и закрыл глаза.

— Я слишком поздно раскусил их план, — прошептал он, — и погубил Белецкого…