Онлайн книга «Вдыхая тень зверя»
|
— Вы не можете ему отказать, — сухо отчеканил Дмитрий Николаевич. — Теперь уже не можете… Лидия зажала рукой рот, сдерживая крик, рвущийся у нее из самого сердца. — Возьмите, — голос Руднева прозвучал мягко. — Возьмите и уезжайте… И постарайтесь сделаться счастливой… По щекам женщины беззвучно бежали слезы. Дмитрий Николаевич налил ей шампанского и протянул бокал, но Лидия замотала головой, а потом жестом подозвала официанта и хрипло потребовала: — Федька, водки мне подай! — Вы плохо выглядите, Дмитрий Николаевич, — заявил вместо приветствия Горбылев, без приглашения войдя в мастерскую Руднева. — После контузии никак не оправитесь? Из-за плеча незваного гостя выглядывал озабоченный Никифор: дескать, я не пущал, а гражданин комиссар… Руднев взглядом велел камердинеру уйти и, когда дверь за Никифором закрылась, сухо ответил вопросом на вопрос: — Вы пришли справиться о моем здоровье? Слезать с рабочего табурета и обмениваться с гостем рукопожатием Дмитрий Николаевич, очевидно, не собирался. Он сидел перед неоконченной картиной, на которой светлый рыцарь уж два десятка лет не на жизнь, а на смерть бился с великолепным огнедышащим чудовищем, но кисти в руках Руднева не было, да и краска на палитре давно засохла. — Душно у вас, — не обращая внимания на реплику собеседника, заметил начальник особо секретного отдела, — и темно как-то. Не спрашивая дозволения, комиссар подошел к завешенному плотным одеялом окну, отдернул и раскрыл створку. — Во-о! Так поживее… Руднев молча, не проявляя никаких признаков раздражения, спустился с табурета, закрыл окно и вернул на место одеяло. — У меня голова от света болит, — сообщил он равнодушно и снова спросил: — Зачем вы ко мне пришли, Александр Федорович? Можете сказать прямо, не пытаясь подхлестывать мой интерес демонстративным хамством. Александр Федорович хмыкнул: — Сесть хотя бы предложите? Хозяин мастерской указал гостю на старый заляпанный краской и скипидаром кожаный диван, а сам вернулся на свой табурет. — Дмитрий Николаевич, я пришел просить вас не оставлять дело, — отчеканил Горбылев, скромно присаживаясь на подлокотник. — Мне… нам очень нужна ваша помощь. — Нет, — коротко бросил Руднев. — Значит, отказываетесь дальше помогать? — уточнил чекист. — Отказываюсь. — Почему? — живо спросил Горбылев и, не получив ответа, высказал предположение: — Из-за погибшего друга? Дмитрий Николаевич и на этот раз промолчал, так что Александру Федоровичу пришлось продолжать: — Послушайте, Руднев, я не понаслышке знаю, что значит терять друзей. Многих вокруг меня и война, и революция покосила. У меня ведь тоже был друг закадычный, вместе в Чугуевском юнкерском училище погоны получили, вместе на фронт ушли… В первом же бою его у меня на глазах… Умирать стану, не забуду, как письмо его матери пытался написать, да так и не смог… — Дело не в этом, — оборвал исповедь комиссара Руднев. — А в чем? Советской власти служить не хотите? — Я никакой власти служить не хочу и никогда не служил. — Знаю, что формально не служили, но расследования вместе с сыскной полицией вели, да и услугами для других ведомств не гнушались. — Так расстреляйте меня за это, — безразлично пожал плечами Руднев. Горбылев поморщился. — Дмитрий Николаевич, мы это уже проходили! Не стоит снова начинать дискуссию о методах, которыми молодое Советское государство вынуждено защищать себя от врагов. Тем более что вас оно врагом не считает. Даже наоборот! Можно сказать, идет к вам на поклон, поскольку высоко ценит ваш талант и ваши заслуги. |