Книга Мертвый кролик, живой кролик, страница 136 – Елена Михалкова

— И Нина действительно переводила деньги каждый месяц? – с сомнением спросил Макар.

— Все десять лет, – подтвердил старик.

— А что ответил Юрий на ее письмо?

Ратманский обернулся к скрипачу.

— Арсений, Нина говорила тебе, что он накропал?

— Она упоминала, что ответ был совершенно в его духе, – взволнованно сказал Рутберг. – Юрий писал, что больше никогда не будет с ней разговаривать. Пусть обращается к его матери по всем вопросам. Для него Нина умерла. Если она попробует встретиться с детьми, он расскажет им, что мать их бросила. Письмо заканчивалось словами: «Не приближайся к нашей семье, иначе дети все о тебе узнают».

— Да, я примерно так и запомнил это послание, – проворчал Ратманский. – Нина после этого еще несколько раз писала свекрови, просила о встрече с мальчишками. Каждый раз та отказывала. А через два года созналась, что детям сказали, будто их мама умерла. Психолог объявил, что так будет лучше для них. Легче пережить утрату матери, чем мысль, что мать их покинула.

Макар выбил на подлокотнике кресла быструю дробь.

— На какой адрес писала Нина, вы помните?

— Самое первое письмо? Конечно, Юрию. Я же сказал!

— На личный ящик или на рабочий?

Ратманский задумался.

— На личный, – подсказал скрипач.

— Вы уверены, Арсений?

— Нина никогда не отправила бы письмо подобного содержания на рабочую почту, где его могли прочесть посторонние. Она щепетильна в таких вопросах.

— Значит, ее первое послание пришло на личную почту Юрия, и в ответе содержалось предложение все вопросы обсуждать только с Тамарой, – подытожил Макар. – Замечательно. Сережа, свяжись, пожалуйста, со следователем, который ведет дело Забелиной.

Он поднялся, но остановился, держась за спинку кресла.

— Арсений, помните, мы с вами говорили о конюшне, которой владеет Нина? Вы сказали, что избегаете посещать это место.

— Да, это так. Там живут лошади-компаньоны, выкупленные с бойни. Многие поступают в разбитом, покалеченном виде. Полгода назад Нина приобрела коня с осколочным переломом левой ноги…

— А, помню: Январь… – подал голос Ратманский.

— …Он жался в угол денника, боялся людей. Гнетущее зрелище. Сейчас он здоров и бегает каждый день. Но до выздоровления наблюдать за этими животными мучительно.

— Отличный конь, – бодро сказал Ратманский. – Кусается, как хорек. Хитрющий, умный! Расцвел у нас, залоснился… Никакого ужасного зрелища, не слушайте скрипача… Нет, Арсений, позволь! Ты и над драным китайским медведем в мусорном баке прольешь слезу. А я тебе говорю – хорошая вольная старость у Нининых питомцев. Дай бог нам всем такую.

Тамару ввели в кабинет, и Бабкин с удивлением отметил, что она совсем не изменилась. Даже сутки в камере предварительного заключения накладывают отпечаток на человека. Но Тамара выглядела той же оживленной, бодрой женщиной, которую он впервые увидел на кухне Забелиных. Казалось, она вот-вот заговорит о своих соленьях.

Но Тамара сказала другое:

— Вечер добрый! Что, отпускать меня надумали? Давно пора!

— Присаживайтесь, Забелина, и не паясничайте, – сухо бросил следователь.

— А я ведь тебя помню, голубь. – Она обращалась к Макару. – Когда Нина исчезла, ты все землю носом рыл… Снова роешь?

— Рою, – признался Илюшин.

— Десять лет прошло, а ты по-прежнему юнцом ходишь! Несолидно. Иная женщина душу бы продала…