Книга Несказочная история Кейт Мэтисон, страница 38 – Эва Гринерс

Листы были распределены в строгом порядке по видам и семействам, переложены тонкой промасленной бумагой для сохранности. Всё это хранилось в роскошных кожаных папках с золотым тиснением.

Признаться себе в том, что я неравнодушна к Макгрегору, было несложно — у нас оказалось так много общего: любовь к растениям, науке, искусству. Но как признаться в этом ему? Да и нужно ли было это нам обоим? Теряя голову, я совершенно забывала о той ситуации, в которой находилась.

Однажды, когда мы сидели в библиотеке — он проверял какие-то документы, а я рассматривала его гербарий — я решилась задать вопрос, который давно не давал мне покоя:

— Эдвард, почему вас называют душегубом? Откуда эта дурная слава?

Наверное, мой вопрос прозвучал резко и неуместно в благодатной тишине вечера. Как минимум неожиданно. Я почувствовала на мгновение себя Дугальдой. Однако, вопрос уже прозвучал и оставалось только дождаться ответа.

Макгрегор отложил перо и нахмурился:

— Так уж сложилось. Пустые сплетни, не более. Если вы не верите им — то какая разница?

Это было резонно. Однако, меня разбирало. Раз уж я решилась спросить…

— Нет, расскажите мне правду, — настаивала я. — Вы должны довериться мне так же, как и я вам.

— А так уж ли вы доверяете? — с ноткой горечи усмехнулся Эдвард.

После долгого молчания он начал свой рассказ:

— Когда я вернулся после учёбы, меня считали прогрессивным ученым, новомодным медиком. Я был популярен. Однажды меня пригласили двое коллег-лекарей к одному знатному богатому вельможе. Они были в затруднении в ходе лечения. Приехав, я понял, что больной не жилец — оставалось только облегчить его последние часы.

Эдвард замолчал, его взгляд стал далёким, словно он снова видел перед собой ту комнату, того человека, чью жизнь уже нельзя было спасти.

— Те лекари взяли оплату и уехали, оставив меня одного. Я остался с умирающим до конца. А потом… они распустили слухи. Что это я якобы не смог его вылечить. Что это я виноват в его смерти. Люди поверили. И прозвище «душегуб» прилипло ко мне.

Я слушала, затаив дыхание. Мне стало больно,так больно за него! Я представляла, как он, такой гордый и принципиальный, столкнулся с несправедливостью, как его репутация была разрушена из-за чужой подлости.

— Но король… король не поверил этим слухам, — продолжил Эдвард. — Он ведь не глуп, его величество. В каком-то смысле тоже весьма прогрессивен. Любил общаться со мной обо всяких новшествах науки и даже цветоводства. А может, потому что на вельможу того ему было наплевать. И потому меня продолжали принимать при дворе. Но я… я устал. Устал от косых взглядов, от шёпота за спиной. Я решил уйти. Посвятил себя цветам. Они не судят, не предают.

Я не смогла сдержаться. Подошла к нему сзади и обняла, прижавшись щекой к его спине. Мне хотелось сказать что-то, что могло бы утешить, но слова казались ненужными. В этот момент я просто хотела, чтобы он почувствовал, что он не один.

Эдвард замер, словно не ожидая такого порыва. Но через мгновение его рука легла поверх моей, сжав мою ладонь. Он обернулся и, казалось, хотел сказать что-то, но слова как будто застряли в горле и Эдвард закашлялся.

Я поняла, что позволила себе, и вспыхнула.

Пробормотав невнятные извинения, выбежала прочь в тёмный коридор. Господи, я же только что повисла у него на шее!