Книга Тени княжеской усадьбы, страница 14 – Елена Михалёва

— О, конечно! – тут же подхватила София, но её глаза заблестели при мысли не о небе, а о предстоящем празднике и веселье. – Целых три дня без скучных классов, назойливых инспектрис и однообразных походов парами в нашу общую трапезную! А бал и гости? Это разве не прелесть? Право, я вам завидую, Венера Михайловна, что у вас есть такое родовое гнездо.

Венера улыбнулась ласковее, и в её глазах отобразилось нечто неуловимо-печальное.

— Гнездо, говорите? Да, пожалуй, так оно и есть. Но Жорж, мой брат, с вами бы не согласился. Он-то всегда повторяет, что наши зимние выезды в Озёрки – это чистейшее безумие. «Ни театра, ни клуба, ни приличного общества на тридцать вёрст вокруг», – ворчит он. Но сам-то мчится сюда при первой возможности. У нас там дичь водится отменная, а он весь в папеньку и до страсти обожает охоту. Говорит, только здесь может по-настоящему отдышаться от городской суеты.

— Кстати, как поживает ваш брат? – оживилась Варя, уловив новую, неизвестную ей деталь. – Григорий Михайлович, верно? Давно вы о нём не рассказывали. Простите, моё любопытство, но вы так редко о семье говорите, mon ange^[10].

— Георгий. Но в семье мы зовём его Жорж, на французский манер, – пояснила Венера. Она будто вовсе не хотела упоминать брата, но уже не смогла остановиться: – Он старше меня на четыре года. Сейчас обучается в Политехнической школе в Париже, оттого бывает дома нечасто. На мои именины, конечно, он не приедет, как бы мне ни хотелось. Полагаю, только к Рождеству сможет вырваться.

Княжна замолчала, глядя в запотевшее окно. Казалось, она решала, стоит ли говорить что-нибудь особенно личное.

Воронцова припомнила, что неоднократно читала в научных журналах про École Polytechnique, Политехническую школу во Франции – одно из самых престижных инженерных учебных заведений Европы со строгой дисциплиной и глубоким погружением в математику. Старший Голицын наверняка страшно гордился сыном.

— А на именины, – чуть рассеянно продолжала Венера, – папенька, конечно, поднимет хрустальный бокал за меня, свою Венеру. Скажет красивый тост о больших надеждах и всенепременном продолжении рода. Но по иронии каждый год первый тост, самый важный, всегда звучит за Анну.

Она обвела взглядом подруг, на лицах которых отобразилось недоумение.

— Вы что, mesdames?^[11] День ангела ведь, – её улыбка потеплела. – Папенька хоть и светский человек, а покрестили меня как по святцам сложилось. Покровительница моя – Анна. Но в миру я Венера. Опять же, как папенька пожелал. Я, когда маленькой была, не понимала, почему не могу быть просто Анной, раз меня так крестили. А папенька всегда отвечал: «Аннушек на свете много, а Венера у меня одна». Но, как по мне, он до страсти любит выделяться и во всём быть лучше других. – Она развеселилась ещё больше, отчего на щеках заиграл прелестный румянец. – Оттого и Георгий у нас – Жорж. Мы его дома только так и зовём.

Варя подалась вперёд. Её живые голубые глаза сузились от любопытства. Стремление выделяться во всём, даже в наречении собственных детей, показалось Воронцовой вполне обычным среди аристократов, чьи мирские и церковные имена зачастую разнились. Однако подобное выглядело занятным в данном случае. Как далеко мог пойти князь Голицын в желании отличаться от других?