Книга Тени княжеской усадьбы, страница 13 – Елена Михалёва

Марья Андреевна убедилась, насколько хорошо устроились её воспитанницы. Затем она отдала последние распоряжения кучерам, коротко попрощалась с инспектрисой, которая оставалась в классе за главную в её отсутствие, и лишь потом заняла своё место.

Лакеи проверили дверцы и багаж. Ефим крикнул другим кучерам, свистнул лошадям, и тяжёлые колёса, с хрустом продавив ледяную корку заиндевевшей лужи, тронулись с места. Смольный институт остался позади, поглощённый серой пеленой ноябрьского дня. Впереди же лежали разбитая дорога за город, унылые поля и старая княжеская усадьба.

Как только экипажи миновали знакомые гранитные набережные и свернули на загородное шоссе, столичный уют сменился суровой прозой путешествия. Дорога, едва заметная под слоем серой жижи из подтаявшего снега и грязи, запетляла меж облысевших, тоскливых ив. Колёса то проваливались в глубокие колеи, то наскакивали на камни, отчего экипаж вздрагивал и кренился, заставляя пассажирок дёргаться и хвататься за сиденья.

За городской чертой ветер, казалось, только усилился. Он гудел и завывал. Девушки зябко жались друг к дружке, чтобы не продрогнуть.

Внутри, однако, было вполне уютно. От маленьких медных грелок, заботливо положенных под ноги, исходил слабый жар. На коленях у девушек лежали толстые клетчатые пледы из колючей шерсти, пахнущие камфорой. Стёкла запотели от дыхания и тепла, превратив унылый пейзаж за окном в размытую серо-белую акварель, где лишь изредка мелькали тёмные силуэты зданий, кривые стволы деревьев или замёрзшая гладь очередной речушки.

Первые несколько вёрст ехали почти молча, прислушиваясь к скрипу рессор, фырканью лошадей и однообразному стуку колёс. Под этот монотонный аккомпанемент Варя почти задремала. Она сидела плечом к плечу с Эмилией и то и дело клевала носом. Отяжелевшие веки так и норовили сомкнуться.

София, прильнув к стеклу, сделала раздражённую гримасу и первой нарушила тишину.

— Прямо как в аптеке едем, – вздохнула она и шумно понюхала воздух. – Камфора и сырость. И ещё эта невыносимая, муторная тряска! Я уверена, к вечеру все кости будет ломить, а голова разболится. – Она помассировала висок. – Ну вот. Кажется, уже ноет. Как вы думаете, долго ещё?

— Около двух часов, – спокойно ответила Венера, расправляя плед. – Если, конечно, не застрянем. В такую погоду на почтовом тракте вечно то увязнет фурман^[9], то сломается ось у кого-нибудь. Папенька предупреждал, что дорога нынче скверная.

— Ещё бы не скверная, – согласилась Варя. Она потянулась к окну и протёрла ладонью запотевшее стекло, чтобы выглянуть. – Все осенние дожди нашего распрекрасного Петербурга, кажется, вылились на город и окрестности за минувшую неделю. Сплошная хлябь. Благо, что у вашего батюшки, Венера Михайловна, экипажи на хорошем ходу, а то мы бы до весны тащились.

Эмилия лишь молча кивнула, перебирая бахрому по краю пледа. Она сосредоточенно смотрела на рыхлые капли смеси дождя и снега, стекавшие по стеклу, будто пыталась разгадать в их причудливых путях некое тайное предсказание.

— А я рада, mesdemoiselles, – вдруг призналась Венера, и все взгляды обратились к ней. – Рада безмерно, что папенька настоял на этой поездке. В городе сейчас грязно и пахнет совершенно дурно. И не только на улицах. В воздухе какая-то тоска висит, от всех этих газетных сплетен и политических разговоров. Так будет, пока снег не ляжет, а люди хоть немного не переключатся на грядущие праздники. А у нас в Озёрках всегда одно – тишина. И воздух, даже зимний, совсем другой. И небо будто бы выше и чище всегда-всегда, – она мечтательно улыбнулась. – Вот где настоящий отдых.