Книга Тени княжеской усадьбы, страница 116 – Елена Михалёва

— Разумеется, Алексей Константинович, – ответила она без малейших колебаний. – Этот разговор останется между нами. Будьте спокойны.

Эскис слегка кивнул. Он откинулся на спинку стула, и его лицо на мгновение исказила гримаса усталой боли, которую он тут же взял под контроль.

— Всё дело в том, – начал он, – что недуг Елизаветы Фёдоровны куда глубже и старше, чем произошедшая летом трагедия. Ей давно следовало оказать помощь и квалифицированную заботу, коей она была лишена. – Он замолчал, собираясь с мыслями. – Отрицание и пренебрежение очевидной проблемой – есть главная причина развития всякого заболевания. Не только телесного. Как врач, могу вам сказать, что любая болезнь начинается с малого. С крошечного звоночка, с первого недомогания, от которого проще отмахнуться, чем принять к сведению. – Его взгляд стал отстранённым. Эскис словно смотрел куда-то внутрь себя, созерцая всплывающие в памяти картины. – Но время – лучший лекарь и наиболее безжалостный палач. Оно исцеляет одно и позволяет другому разрастись изнутри, подобно невидимой гнили. Такой, что начинается с незаметного пятна. Сложнее всего распознать подобное пятнышко на человеческой психике. Она хрупка. Особенно в юном возрасте. Единственным неосторожным словом можно… – он запнулся, подбирая наиболее уместное выражение, – разрушить, уничтожить личность…

Он умолк, отвернувшись к окну.

Варя сидела неподвижно, стараясь не мешать размышлениям доктора и его тяжёлому рассказу.

— Так, к несчастью, случилось с Елизаветой, – наконец продолжил он. – Это привело к ужасающим последствиям, причина которых – жестокость, что повлекла за собой новую жестокость. Как закономерный, но чудовищный итог, Елизавета Фёдоровна попала в лечебницу. Но, увы, достойной помощи и любящей заботы она лишена. А у меня нет законных прав вмешаться. Её отец мне не позволит этого сделать никогда. Он уверен, что в той трагедии есть и моя вина, ведь это я распознал и озвучил душевный недуг его дочери. С каждым новым визитом в клинику я вижу, как она неотвратимо тает, хоть и старается всеми силами демонстрировать обратное. Играет роль выздоравливающей, беззаботной и жизнерадостной девушки. Для меня.

Последние слова он произнёс почти шёпотом, полным такой безнадёжной нежности и боли, что у Вари в горле встал ком. Картина, которую он обрисовал, была ужаснее любых сплетен. Прилежная, добрая и воспитанная Елизавета, с её задумчивой улыбкой, не просто переведена в другую школу. Она заточена в клинике для душевнобольных.

— Мне так жаль, Алексей Константинович, – севшим голосом прошептала Варя. При мысли о том, что милая Лизонька Бельская страдает в лечебнице с самого лета, ей стало дурно до головокружения. – Я правда ничего об этом не знала.

Воронцова виновато свела вместе брови. Теперь она видела перед собой не тёмную лошадку, не загадочного доктора со скрытыми мотивами, а страдающего человека, который нёс своё бремя в одиночестве.

— Вашей вины в этом нет, Варвара Николаевна, – Алексей Константинович вновь повернулся к ней. Рассеянным, бездумным жестом он попытался поправить неровно завязанный галстук, но, кажется, сделал только хуже и даже внимания не обратил. – Я – человек науки. Не фаталист и в судьбу не верю. Но я верю в людей, а ещё в то, что ничто не конец, кроме смерти. Нельзя опускать руки и отворачиваться, пока человек жив. Недуг, который носит в душе Елизавета, тяжек, опасен и разрушителен, но вовсе не неизлечим.