Книга Я тебя разлюбил, страница 39 – Тори Грам

— А его?

Она подняла глаза.

— Я уже потеряла его тогда, в сентябре. И он потерял меня. Можно ли найти то, что потеряно? Я не знаю, Олег. Но я знаю, что любовь не вырастает из вины или жалости. Она вырастает из другого. Из того, что есть у нас с тобой.

Олег долго смотрел на неё, потом отпустил её руку, встал, подошёл к окну. За стеклом ветер всё ещё гнул деревья, но теперь в его порывах чувствовалось что-то новое — не угроза, а обещание.

— Я хочу верить тебе, — сказал он. — Я буду верить до тех пор, пока ты не скажешь, что всё кончено.

— Всё не кончено, — сказала Яна твёрдо. — И я не хочу, чтобы это кончалось.

Он обернулся и улыбнулся. Устало, но искренне.

— Тогда, может, в кино сходим? — предложил Олег. — Я слышал, ты со свекровью говорила, она обещала посидеть с Ваней. Но раз он заболел… то когда поправится, тогда и сходим.

— Ты подслушивал? — Яна слабо улыбнулась.

— Немного, — он усмехнулся.

Яна не выдержала и рассмеялась. Смех получился неожиданным, звонким, и вместе с ним ушло напряжение, копившееся весь вечер.

— В кино так в кино, — сказала она. — Только с одним условием.

— Каким?

— Ты больше не будешь копить в себе. Если тебе больно, сразу говори. Если страшно тоже. Я не умею читать мысли, Олег.

— Договорились, — он вернулся к столу и поцеловал её в макушку. — Тогда и ты обещай: если он снова попросит вернуться, скажи мне. Не скрывай.

— Обещаю.

Они выпили ещё чаю, и атмосфера разрядилась. Но Яна знала: это лишь временное перемирие. Равновесие, которое долго не продержится.

К концу марта Ваня выздоровел окончательно и снова пошёл в сад. Жизнь постепенно возвращалась в привычную колею. Но что-то неуловимо изменилось, как запах, который появляется в воздухе после долгой зимы.

Артём действительно начал меняться.

Это не было показным. Яна замечала это по мелочам. Он больше не исчезал на недели, как раньше, не забрасывал её сообщениями, не звонил по вечерам с пьяной тоской в голосе. Не присылал ей фотографий из их прошлого с подписью«помнишь?». Не давил. Он просто был рядом, когда нужен, и исчезал, когда не нужен.

Он купил Ване резиновые сапоги, потому что помнил, как в прошлый раз они вернулись с прогулки с мокрыми ногами. Привёз лекарства, когда у Яны разболелась голова, и даже не попросил чаю в ответ. Он заехал за Ваней, чтобы погулять, и с порога заметил: она бледная, двигается медленно, морщится, трёт виски. Ничего не спросил, не стал докучать заботой. Просто через час вернулся с двумя пакетами. Один, из аптеки, поставил на тумбу в прихожей. Второй, из магазина с её любимыми свежими фруктами, молча положил на кухонный стол и увёз сына.

Однажды она заметила, что он починил тот самый кран на кухне, капавший ещё с осени, приехав, пока её не было дома.

— Как ты вошёл? — спросила она, увидев сухой кран и новый вентиль.

— У меня остались ключи. Извини, надо было предупредить.

— Ты мог бы оставить их. У нас больше нет общего дома.

Артём посмотрел на неё долгим взглядом. В нём не было ни упрёка, ни обиды, только тоска по дому, которого больше нет, и тихая надежда, которую он сам боялся спугнуть.

— Я оставлю, если ты этого хочешь.

Яна помолчала. Она колебалась не потому, что не знала ответа, а потому, что знала сразу два. Один — разумный, холодный: