Книга Я тебя разлюбил, страница 41 – Тори Грам

— Какое бы решение ты ни приняла, — сказала она тихо, — ты для меня всегда останешься дочерью. Не невесткой, а дочерью. Помни об этом. Я хочу, чтобы у вас обоих всё было хорошо. Даже если не вместе.

Яна уткнулась лицом в плечо свекрови и почувствовала, как по щеке катится слеза. Одна-единственная. Тёплая, как обещание.

Она вышла на улицу. Ветер утих, и в воздухе пахло весной: прелой землёй, корой, талой водой. С тополя сорвалась капля и упала на асфальт с тихим, почти неслышным стуком. Яна подняла голову. На ветках, где осенью дрожал последний лист, теперь набухали три маленькие почки. Три. Как будто что-то новое готовилось проклюнуться наружу.

Она улыбнулась и пошла к автобусной остановке.

Ответ ещё не пришёл. Но она уже чувствовала: он где-то близко. Может быть, в следующем месяце. Может быть, в следующем порыве ветра. А может, в тишине, которая больше не пугала её.

Апрель распускался медленно, нехотя, словно не верил собственному теплу.

Сначала зацвели подснежники во дворе. Робкие, белые, они пробивались сквозь прошлогоднюю листву и жухлую траву. Потом на тополе у подъезда лопнули почки, выпустив клейкие, пахнущие горьковатой свежестью листочки. Небо сделалось выше, прозрачнее, и солнце, ещё не жаркое, но уже ласковое, заливало город светом до самого вечера.

Яна шла по улице и думала о том, что весна всегда приходит неожиданно. Ещё вчера всё было серым, мёртвым, безнадёжным, а сегодня воздух дрожит от птичьего гомона, и газоны покрываются зелёной дымкой, и хочется снять наконец тяжёлое пальто и подставить лицо солнцу.

Она несла в сумке продукты для ужина: Олег обещал прийти после тренировки, и она хотела приготовить что-то особенное. Они давно не ужинали вдвоём, Ваня по средам ночевал у Артёма, и это был тот редкий вечер, который принадлежал только им двоим.

За последние недели между ней и Олегом установилось шаткое, но равновесие. Они больше не говорили об Артёме, по молчаливому уговору обходили эту тему, как обходят трещину на асфальте. Яна знала: Олег всё ещё боится, всё ещё ждёт, что прошлое настигнет их и разрушит то хрупкое, что они построили. И она сама боялась того же.

Артём продолжал меняться.

Это происходило не вдруг, не рывками, а постепенно, как сходит снег, обнажая землю. Когда Ваня болел, он приезжал в любой час. Когда Яне нужно было задержаться на работе, он забирал сына без вопросов. Когда у неё сломалась машина, он приехал и отбуксировал её в сервис, а потом молча отвёз Яну на работу и даже не попросил взамен чашки кофе.

И самое странное, он начал говорить. Не о чувствах, а о себе. О том, что ходит к психологу. О том, что впервые в жизни задумался, почему ему всегда было мало того, что у него есть. О своём отце, которого почти не помнил, но который, оказывается, тоже уходил из семьи, только не возвращался.

— Я думал, что я другой, — сказал он однажды, когда они ждали Ваню у входа в сад. — А получилось, что я просто повторил его сценарий. До точки. Это меня пугает.

Яна слушала и не знала, что отвечать. С одной стороны, она видела: он действительно старается. С другой, она помнила всё. И эта память не тускнела со временем, а становилась только ярче.

Дома она разложила продукты и начала готовить. Овощи для салата, куриное филе в духовку и приготовить тот самый соус, который Олег однажды похвалил. Она поймала себя на том, что напевает под нос какую-то старую песню, и удивилась. Давно с ней такого не было. Просто жить с музыкой внутри.