Книга Моё бессонное лето, страница 71 – Яна Ланская

— Ты голодная, наверное?

— Да.

— И я. Не ел пять дней.

— И я, — признаюсь.

Женя вскидывает на меня тревожный взгляд, может мне кажется, но в нём читается раскаяние. Так на меня смотрела дедушкина овчарка, когда случайно прикусывала.

— Вот и наверстаем. Егоооор, — кричит в квартиру, — сгоняй в «Афик», возьми нам еды. Роллов, сашими, пиццу, салатов. В азбуке зацепи чего-нибудь.

Женя даёт Егору карту, а я в них всматриваюсь и пытаюсь понять, что же там случилось. Параллельно набираю деду, чтобы отпроситься, но он не берёт. Бабушка меня испугается прикрыть, поэтому пишу ему сообщение и надеюсь на его поддержку.

— У тебя есть кофе?

— Конечно. Пойдём.

Я захожу в гостиную, здесь одна стена тоже полностью в неоновых надписях, но тут больше про тусовку, а не аффирмации. Женя усаживает за свою стойку с клавиатурой, делает мне кофе и подаёт вместе с малиной в шоколаде.

Вроде последние пять минут были вообще ни о чём, мы обсуждали рутинные дела, еду, но мне с ним сейчас так хорошо. Знаю, что нельзя, а не могу не представлять нас тут вместе, не фантазировать о счастливом будущем. Ругаю себя, а эту идеалистическую картинку из головы выкинуть не могу. Вот бы он так всегда меня из универа встречал с кофе и фрамбини.

— Спасибо.

Я пью кофе и хрущу малиной, Женя смотрит в окно. Между нами неловкость, и явно он не знает, с чего начать.

— Вы выросли в детском доме?

— Что? — Женя как будто не сразу улавливает суть моего вопроса. — Нет, конечно. Ладно, пока Гора нет, поговорим. Знаешь, у меня есть кореша и из приёмных семей, и отказники. У них своя боль, конечно, но они иначе это проживали. У нас была не просто полноценная и благополучная семья, у нас была образцово-показательная семья. Единственное, папа очень много работал, хотя все выходные и посвящал нам. А мама, наверное, сильно растворилась в нас с Егором. Не знаю. Когда мне было шестнадцать, они развелись. Но мирно, мы были уже взрослые, понимали, что отец нас не бросает, просто у них с мамой закончилась любовь. Папа оставил ей даже больше положенной нажитой половины, не прекращал общения, и всё было хорошо. Праздники и каникулы мы по-прежнему проводили вместе. Они с мамой общались абсолютно нормально. Родители договорились, что мама по достижению совершеннолетия выделит нам доли с Егором в имуществе. Там реально много было. Папа оставил нам тридцать семь тысяч квадратных метров недвиги.

— Тридцать семь тысяч? У Зимнего дворца площадь двадцать пять тысяч.

Женя начинает громко смеяться.

— Ну там квартиры, дома, участки, коммерческая недвижимость.

— У тебя папа олигарх?

— Нет. Он генеральный директор медиа-структур Дорошенко. Вот тот олигарх. Алюминий производит. А папа заведует его глянцевыми журналами, телеканалами, газетами. Короче, через год папа женится, и мама начинает угасать. Как будто она теряет смысл жизни, ведь раньше всё крутилось вокруг отца и нас. Но в целом всё было относительно нормально. Потом я оканчиваю школу, поступаю в университет и улетаю в августе в Лос-Анджелес на битмейкер кэмп. Там мне восемнадцать исполняется, мама, не знаю как, даже торт мне свой домашний с кем-то передаёт, чтобы я не чувствовал себя одиноко. Чтобы ты понимала, у меня была самая добрая и любящая мама. Ни у кого из моих друзей такой понимающей мамы не было. Она суперзаботливая и ласковая. Никогда на нас голос не повышала, всегда учитывала наше мнение, наши интересы. Готовила только то, что мы любим. Ей нравились все наши друзья, наши игры, она слушала в машине только нашу музыку, если мы ехали вместе. Ей нравились все мои подружки, она никогда не ругала за плохие оценки. Ну короче, у нас была реально лучшая мама на свете. И вот я возвращаюсь в Москву, приезжаю домой, а там менты. Мама меня выселяет и выписывает по достижению восемнадцатилетия. Воспользовалась моим отъездом в штаты и указала, типа я тут фактически не живу, не помогаю и всё такое, и решением суда меня выселила. Она со мной даже не поздоровалась в тот день. Игнорировала все вопросы и делала вид, что меня в квартире нет, пока я собирал вещи под надзором полицейских. Больше никогда в жизни я с ней не разговаривал или точнее она со мной.