Книга Моё бессонное лето, страница 105 – Яна Ланская

В восьмом классе я постоянно мучилась от головокружений, и сейчас чувствую что-то похожее. До своей спальни дойти уже не в состоянии, и обессиленно ложусь на диван в гостиной.

******

Просыпаюсь в полной дезориентации. Только спустя несколько минут понимаю, где я нахожусь. В комнате мрачно и прохладно. Тело ломит и требует пищи, а мозг обрушивает на меня болезненные воспоминания. В довесок и голова раскалывается от боли.

Вспоминаю, что папа наливал мне валерьянку, значит, аптечка должна быть, но мне не то что вставать не хочется, мне не хочется шевелиться.

Прикрываю веки и продолжаю бесцельно лежать. В этой тишине, темноте и холоде я словно пробую одиночество на вкус. И мне нравится. Мне наконец-то спокойно.

Я не знаю, сколько я лежу в этом вакууме. Ни единого звука до меня не долетает, ни единого луча света я не вижу. Отступает и головная боль, и физические потребности. Будто вместе с ними меня покидает и моя душевная боль. Я вообще ничего не чувствую. Я опустошена. Полностью. Я жива вообще? Надо бы пошевелиться, но мне и это не нужно.

Какой сегодня день. Есть ли результаты экзаменов? Понимаю, что надо это выяснить. По-хорошему надо ехать к бабушке с дедушкой. Мне нужен телефон, мне нужен мой паспорт, но одновременно с этим мне не нужно ничего. У меня нет сил. Пофиг! Будь как будет. Я вообще сейчас себе слабо представляю, как я буду учиться, как я буду жить. Индифферентно вообще.

А самое интересное, что и всем вокруг не интересна я. Я лежу одна в пустом доме, голодная и холодная. Неизвестно сколько лежу. Без связи, документов и денег, но никому никакого дела до этого нет. Значит, могу и дальше пребывать в своей пустоте.

Внезапно привычная тишина нарушается звонком домофона. Пофиг. Я не встану. Навязчивый незванный гость не унимается и продолжает звонить. Зажимаю уши руками и продолжаю лежать. У папы есть ключ, он бы сам зашёл.

Наконец пытка звуком прекращается, и я снова остаюсь в своём одиночестве.

Но ненадолго. Слышу стук в дверь. Сначала деликатный, а потом грубый. Будто гость не стесняется долбить ногой по двери.

— Бемби, мать твою! Я знаю, что ты там, открой дверь! Или я решу, что ты мертва, и вызову ментов! Три дня прошло! Открой!

Три?!

Каждый шаг приносит боль, голова кружится, перед глазами всё плывёт. Кажется, я и в правду на грани жизни и смерти.

— Я жива, — открываю дверь и смотрю в пол, смелости взглянуть ему в глаза у меня нет. Разговаривать с ним дальше нет желания, потому толкаю дверь, — а теперь свали!

— Малыш, — Женя придерживает дверь и проникает внутрь. Бережно дотрагивается до голых плечей, словно до хрустальной вазы, но меня эти прикосновения обжигают. И не огнём, а кислотой. Но отшатнуться не могу, банально сил нет. — Ты чего такая бледная? Ты что, не мылась даже? Дэмн, детка!

— Тебе какое дело? — Пытаюсь артачиться из последних сил и предпринимаю безуспешные попытки скинуть его руки.

— Так, всё. Я тебя сейчас сам помою, если ты не в состоянии.

— Не смей, — шепчу пересохшими губами. За столько дней молчания у меня и голос пропал.

— Ты ела? — Поднимает моё лицо на себя и заставляет на него взглянуть. Кажется, его глаза полны беспокойства. Но я ему не верю. Заявился ко мне в ливень, промок до нитки. Но это его мало волнует. Мотаю головой и закрываю глаза. — Пойдём к нам. Я позабочусь о тебе.