Книга Моё бессонное лето, страница 102 – Яна Ланская

Оборачиваюсь в полотенце и быстро перебегаю в свою комнату. Раскрываю дверь и не верю своим глазам. В комнате осталась только мебель и текстиль, а все мои вещи упакованы в коробки.

Несмотря на то, что я чуть ли не сварилась под горячим душем, меня начинает лихорадить. Моргаю несколько раз, мысленно молю о том, чтобы это мне привиделось, но нет, мои вещи действительно собраны.

Со всей дури пихаю коробку ногой с возгласом бессилия, злости и несправедливости и бегу в Олькину комнату. Затем в родительскую. Везде одна и та же картина. Нас выселяют. Он изменил, и он собрал наши вещи. Хватаю одну коробку и бегу на голоса в гостиной. Его шлюха ещё не свалила, и это придаёт мне энергии. Энергии разрушения.

— Это что ещё за хуйня? — Бросаю коробку папе под ноги, и она с грохотом приземляется на пол. Явно хрупкие предметы добавили драмы в эту сцену. А его подстилка даже что-то вскрикивает.

— Так, — папа останавливает меня рукой, — я всё понимаю, у тебя стресс, но в этом доме так не выражаются.

— Лучше бы ты выражался в этом доме, чем шлюху привёл!

— Тата! — Папин тон ожесточается, а обычно доброе лицо становится строгим. — Кусь, оставь нас с дочерью, пожалуйста, наедине. Нам надо поговорить.

— Конечно, басик, — и вместо того, чтобы просто удалиться, эта гадина подходит и приободряюще целует моего папу на прощание. Секундный проблеск в его глазах красноречиво мне говорит о том, что он испытывает к ней нежность и, вероятно, любовь. Знакомые разрывающие грудину ощущения возвращаются ко мне, и я прикладываю руку, лишь бы хоть как-то унять эту боль.

Мне даже одеться не во что, стою в одном банном полотенце и понимаю, насколько я одинока в этом мире. От меня буквально избавились все.

— Басик, значит? — Горько усмехаюсь.

— Сядь, — папа похлопывает по дивану рядом с собой, приглашая меня, но я демонстративно сажусь в кресло и держу дистанцию. — Татуль, я могу понять твои чувства, но доченька, ты должна понимать, что то, что происходит между мной и твоей мамой, никак не отразится на наших с тобой отношениях. На моих отношениях с Олюшкой. Вы самое дорогое, что у меня есть.

— Никак не отразится на наших с тобой отношениях? А как мне засыпать с мыслью о том, что папа трахает мою копию? Она вообще совершеннолетняя?

— Что за абсурд? — Удивляется папа. — Это тебя мама уже успела настроить против меня? Вике двадцать девять лет. То, что у вас примерно один цвет волос, не делает её твоей копией. Наташа, как всегда, перегибает. И я ещё раз попрошу тебя подбирать выражения.

— Я не слепая! Она такого же роста, такая же тощая! Такие же длинные волнистые волосы, нос, губы, глаза эти коровьи, — вспоминаю слова Дениса и теперь точно понимаю, что это значит. — А с мамой я вообще не разговаривала! Она запихнула меня к Пименовым, а они обращались со мной, как с преступницей, пока ты свою подстилку в мой дом привёл!

— Ну, Татуль, — папа встаёт с дивана и намеревается подойти ко мне.

— Что, Татуль? — Вскакиваю с кресла и отбегаю на другой конец гостиной, — что это за коробки? Ты что, решил нас выселить? Вот так просто? Здесь вся моя жизнь! Вся наша жизнь!

Из глаз брызгают горячие крупные капли, которые я сразу же смахиваю с остервенением.

— Твоя мама попросила их собрать. Это не я, детка. Конечно, ты можешь здесь всё оставить. Конечно, это и твой дом тоже. Татуль, прошу, не надо меня ненавидеть. Я тебя никогда не оставлю. Да, с мамой так получилось, но ты же моя девочка.