Книга Ртутные сердца, страница 79 – Денис Лукьянов

Отвечает «да».

Навеселившись вдоволь, продолжает бесконечное странствие, вспоминая матушку, трех мудрецов, любвеобильную вдову, пражских алхимиков, немецких учителей, французских шарлатанов и всех прочих чудаков и гениев, наделенных частицей хрупкого знания.

Идет к церкви.

Никогда не думала, что моя верная Франсуаза настолько хитра и изобретательна в делах, не касающихся быта. Но, лишь выслушав меня – по привычке охает и ахает, а после долго улыбается, – она тут же придумывает, как все обыграть, и признается, что увидела это в одном из обожаемых спектаклей, куда ходила на сбереженное жалованье. Ее рассказы о постановках сами по себе маленькие представления – болтая о сюжетах, Франсуаза всегда пытается повторить эмоции героев, спародировать их голоса, и все это так живо, так по-простому, что меня саму начинает тянуть в театр; но каждый поход – на комедию ли, на трагедию – оказывается большим разочарованием. Слишком мало мне видится в этом искусства, слишком много – фиглярства. Пока весь город живет театром: зрители, как Франсуаза, обогащаются эмоциями, а устроители представлений – деньгами, – я направляю взор в книги и на картины, ведь там мне открывается – не сразу, а, как и требуется, постепенно – целый пейзаж пестрых смыслов.

Но смыслы эти не помогут мне сбежать к моему Валентино. А вот театральные сюжеты Франсуазы…

Наступает утро карнавала. Я просыпаюсь от легких толчков Франсуазы – она давно не будила меня так; только в детстве, когда я подолгу отказывалась вставать, щурилась, надеясь вновь провалиться в грезы, – мне снились, как я поняла позже, сюжеты картин, которых я никогда не видела: то танцующие грации, то дивные звери в райском саду, то ангелы с лилиями в руках. Теперь же я вскакиваю быстро – даже пугаю Франсуазу.

— Он уже пришел, – полушепотом говорит она. – Сделайте все, как мы договаривались. Вы прекрасно выглядите! Бледненькая, как и надо! Все должно получиться.

Только теперь я замечаю на полу прямо у кровати бесформенный черный сверток. Франсуаза улыбается.

— Да, это оно, – вновь суетится. – Идите же скорее! Скажите, что выспались и решили прогуляться… Пусть все думают, что так вышло случайно. Мужчины никогда не верят в женские хитрости и списывают все на совпадения.

Я киваю. С помощью Франсуазы надеваю домашнее платье и выхожу из комнаты. Привычная тишина нашего дома пугает – будто море вдруг умерло, его сердце из кораллов и водорослей остановилось. Сперва я шагаю тихо, боясь выдать свое присутствие, но вскоре, вспоминая слова Франсуазы, ускоряюсь – громко зеваю, сильнее топаю ногами и прохожу мимо обеденной залы, откуда доносятся голоса. Замираю в дверях, щурюсь, делая вид, будто пытаюсь спросонья разглядеть отца. Он резко заканчивает беседу с неким синьором.

— Софи! – Отец раскидывает руки как для объятий. – Как твое самочувствие?

— Доброе утро, отец. Прекрасно, я словно заново родилась. – Обвожу взглядом незнакомого синьора. – А это?..

— Ах, если бы родиться заново и вправду было можно, – смеется отец. – Все алхимики бы позабыли об эликсирах молодости, а все церковники покончили бы с собой. Но я бы с радостью переродился. Услышав это, синьор улыбается. У него длинный некрасивый нос, но какие-то слишком добрые глаза; такие я видела только на картинах – да, вот же оно, понятно, почему они так пугают меня: они неестественные, словно написаны бессердечным художником.