Онлайн книга «Ртутные сердца»
|
— Раз ты молчишь, хочу верить, что все еще любишь меня. Что выбираешь остаться со мной. И… я все придумал, Софи! Просто выслушай меня. Я знаю, что нам делать. Как нам сбежать. Как нам… — А нужно ли нам это? – Она хватает меня за руку, но тут же отпускает. Будто кто-то шепнул ей на ухо: нет. – Валентино, может, отец все делает правильно? Может, мы запутались в иллюзиях, что создают так любимые тобой призмы и зеркала, – вот ты и создал одну из таких? Может… Она молчит. Собирается с мыслью? Не знает, что сказать? Я пользуюсь паузой и всматриваюсь в ее мутные, как болотная вода, глаза. Их мир лишен небесного света. — Может, я и не люблю тебя. А ты не любишь меня, – она не задает вопросы, утверждает. Что случилось с ней?! Почему в этом священном, как древние капища, месте, где сказано столь много слов, подарено столь много поцелуев, она каждой фразой рушит отлаженные системы мира? Моего мира. – Ты же понимаешь, Валентино. От брака в нашем городе не сбежать. Но брак с тобой? Я не могу пойти на такое. Не могла никогда. Вот и не говорила о женихе. К чему было рушить минутное счастье? — Софи, милая, ты… – Я кладу ладонь ей на щеку. Миг она наслаждается – чувствую – моим прикосновением. Потом резко отстраняется. – Я бы поверил тебе, скажи ты это вчера или в любую другую нашу встречу. Но теперь я вижу… Нет, это не твои слова! Софи, я все придумал, я знаю, что нам делать… я говорил с… — Ты бредишь, – только и отвечает она, ею снова движет поток ледяного ветра. Я теряю дар речи. Ждал чего угодно – даже того, что она не придет! – но не этого. — Софи, нет, я… — Прости, Валентино. – Теперь она кладет руку – слишком холодную! – на мою щеку, но тут же убирает. – Я просто знаю: не люблю тебя. Это не любовь. Это… так. Игры. Эксперименты, подобные тем, что ставят ученые вроде тебя. Оставь все как оно есть. И будь что будет. Если ты любишь меня… Еще одна пауза. Еще один поток призрачного ветра. — То просто отпусти. – Она разворачивается и уходит к гондольеру; я даже не заметил, что он остался ждать. Кажется, слышу эхо шепота: «Прости, прости, прости, прости…» Или придумываю? Не бросаюсь ей вслед – молча смотрю, как моя милая Софи накидывает капюшон, пряча мутные глаза и холодное лицо. Гондола уплывает. Прислоняюсь к стене: почему, почему не обладаю я даром поэта, почему камни, пропитавшиеся историями, не дают подсказок?! Сажусь на холодную землю: впервые за долгое время представляю не море ее, Софи, взгляда и платьев, а море настоящее, хищное, обрученное с Венецией, – и хочу утопиться. Нет! Прочь эти мысли. Я ученый, я поэт логики; я иду до конца, даже если все вокруг говорят, что планеты вращаются иначе, а источник света – пылающая колесница Гелиоса. Так много холода, такой мутный взгляд: несложно догадаться, что это он, колдун дель Иалд, виноват во всем! Смотрел ли он в глаза Софи часами, чтобы она, как картины под его взором, погрустнела и поддалась заклятию, читал ли страшные слова над ее постелью, пока она спала, или, того хуже, совершал ли варварские ритуалы – много ли в его доме осталось живых слуг, много ли художников ушло невредимыми, а не превратилось в коллекцию костяных фигурок? Конечно, это он! Но на любое колдовство найдется мера, равно как любую гипотезу можно опровергнуть, любую философскую теорию перевернуть с ног на голову: помогите нам, софисты, лукавые мудрецы древности, подскажите наделенные силой слова, способные победить этого страшного человека, превратившего мою свободолюбивую и дерзкую Софи, так охочую до поцелуев, в холодную марионетку – заколдованную принцессу из сказок моей матушки. |