Онлайн книга «Ртутные сердца»
|
С тех пор уроки наши опять проходили в доме дель Иалда, но были уже уроками любви: лишь заслышав чужие шаги, мы замирали и готовились разомкнуть объятия; долго смеялись, когда шаги стихали – оказывались лишь суетным топотом одного из слуг. Милая Франсуаза, служанка Софи, кажется, обо всем догадывалась и лукаво улыбалась, изредка встречая меня на лестничных пролетах особняка, а старый коршун – тот, что явился ко мне со свадебным списком, – стал хмуриться сильнее обычного: словно почувствовал запах нашей любви, эту алхимическую гарь, показавшуюся ему отвратительной. Когда-то, за очередным спором, ведущим к новому уроку – говорили тогда о природе времени и его непостижимости, – я рассказал все старому Исфахняну; тот только захлопал в ладоши, рассмеялся и сказал после небольшой паузы: «Я рад, Валентино. Хотел занять тебя, чтобы ты не утонул в пучине горя, – думал, займу одним, а занял другим. Тем лучше». Мой мудрый старый Исфахнян, как он был прав! Я ведь и сам чувствовал, но боялся признаться. За две недели до первой встречи с Софи, увидев родителей мертвыми в их постели – объятий они, вечные поэты, так и не разомкнули, – готов был утопиться в лагуне, ведь никакая наука не лечит от горя, не освобождает от душевных мук, не воскрешает мертвецов. Но меня забрало другое море – глубина взгляда и многообразие платьев всех оттенков синего. В мыслях время – о, непостижимое! – летит незаметно, и я, замерзший, наконец замечаю гондолу с моим светом, моим знанием, моим чудом, моей отрадой, моей Софи! Она накинула плащ с капюшоном. Вот она расплачивается с гондольером, не задающим лишних вопросов, – все они привыкли быть немыми посредниками тайных сделок и свиданий! – вот идет ко мне, а я, обрадованный, хочу поскорее заключить ее в объятия, снять капюшон, посмотреть в глаза и поцеловать!.. Но капюшон она снимает сама. Меня словно сдувает потоком ледяного ветра – бешеного, подобно тому, о каком рассказывают мореплаватели; ветра с характером, с душой, ветра античных времен. Ее глаза… что с ними стало? Они не очаровывают. Страшат. Или лукавит свет? — Софи, Софи, Софи. – Я хочу повторять ее имя бесконечно, но не решаюсь поцеловать: пугают сдержанные, холодные движения. Даже прядь золотистых волос она поправляет как-то… неправильно. – Как я рад, что ты смогла прийти, что сбежала от отца… — Он и не держит меня в плену, – в ее голосе я слышу нотки… чего? Усталости или… равнодушия? Я не выдерживаю. Наконец целую ее, но… не встречаю взаимности. Почему? Чем я задел ее? Словами об отце? — Прости, Софи, – тут же шепчу. – Я не хотел обидеть тебя, просто мне казалось… неважно! Тот вечер, эта свадьба, все происходящее, я… Софи, почему ты не говорила мне? Почему не сказала, что отец нашел жениха, нет, сотворил его колдовством, как поведала мне Франсуаза… — У нее язык без костей, – отмахивается Софи. Стараюсь не слышать замечания. — Не подумай, я не сержусь на тебя, потому что люблю больше науки, но ты ведь знала заранее. Может, с первого дня нашего знакомства. Почему не говорила? Просто хочу понять. И… – Не могу выговорить с первого раза. Начинаю, сбиваюсь. Набираю воздух, зажмуриваюсь и наконец произношу: – Может, ты хочешь этой свадьбы? Она молчит. Смотри будто сквозь меня. Что с ней такое? Отравила ли ее ртуть наших сердец, однажды, похоже, подмененных дель Иалдом, – раз теперь они бьются не в едином ритме? |