Книга Наличники, страница 54 – Юлия Шляпникова

Аня всхлипнула и оперлась о высокий кряжистый терновник у колодца. Коленки затряслись так, что она испугалась упасть прямо сейчас же в снег. Забытые перчатки оттягивали карман, а пальцы и ладонь царапала шершавая кора, в которую она вцепилась мертвой хваткой, пытаясь вдохнуть свежий воздух.

— Все пройдет, – раздался тихий бабушкин голос, и невесомая ладонь погладила по спине.

Аня обернулась и порадовалась, что отсюда ее не видно из дома.

Сквозь бабушку иногда просвечивал дом и вишневые деревья у его окон. Но улыбка ничем не отличалась от той, что так украшала ее при жизни.

— Что случилось?

— Денис приехал. Не хочу с ним столкнуться. Я же для того и уехала из Города – чтобы все осталось позади!

Сдержать рвущийся крик отчаяния не удалось, но Аня все равно понадеялась каким-то задним умом, что дома ее не слышно. Наверняка все заняты разговором и воспоминания о том, как измученная Аня в прошлом ноябре стояла на их пороге с чемоданами и замотанными в бинты руками под легкой осенней курткой. Холода она тогда совсем не чувствовала, как и ничего вообще.

Если бы бабушка могла, то обняла бы ее по-настоящему, но сейчас это ощущалось только как легкое касание.

— Я не допущу, чтобы он еще раз тебя обидел, – пообещала бабушка. – Хватило и того раза!

Аня все-таки расплакалась, судорожно хватая ртом воздух и подвывая в голос. Дыхание обрывалось, ей казалось, что она сейчас умрет от терзающей грудь боли, а шрамы заболели так, будто опять открылись.

— Анечка! Солнышко мое! Дыши! – увещевала бабушка, гладя ее по спине.

Будто она могла. Но когда истерика схлынула, превратившись в сухие рыдания, Аня сумела спросить:

— Тебе было так же больно? Ты поэтому возненавидела всех их?

Ульяна с ужасом смотрела на внучку. Оказывается, даже призрака можно напугать!..

— Тебя это не касается! – резко выпалила она, совсем живая и гневная в этот момент, какой была столько, сколько Аня себя помнила. Еще чуть-чуть – и полыхнет, закричит, начнет кидать вещи и рвать на груди платье.

Но это отчего-то только придало Ане смелости. Утерев слезы, она спросила еще:

— Ты его любила? Тахира?

Бабушка молчала. В прозрачных глазах читалась боль.

— Значит, мама просила не гневить тебя, да? Так я и не гневлю! – воскликнула Аня. – Я больше с ним не разговариваю! Я не дала даже прикоснуться к себе! Ты этого хотела? Чтобы я осталась одна, но зато никаких татар в нашей семье?

— Нет! – в тон ей крикнула бабушка. – Но я не допущу, чтобы ты повторяла мои ошибки!

— Да ты что, не видишь, сколько я уже их наделала?!

Бабушка встряхнула головой и, угрожающе наставив на нее палец, сказала:

— Ты не представляешь, во что ты сейчас лезешь! Оставь прошлое в покое, пока не поздно!

— Иначе что? Спалишь мой архив? А может быть, убьешь меня?

Бабушка отшатнулась от нее, в ужасе распахнув глаза. Ветер почти совсем ее развеял, усилившись. Аня и не заметила, как туча с Города почти добралась и до них.

— Я никогда не причиню тебе вреда, – с обидой в голосе сказала бабушка, протягивая к ней руку. – Но ты сейчас сделала мне очень больно.

Так и не прикоснувшись к ней, она растаяла в воздухе.

Аня тяжело вздохнула и, стряхнув пинком с терновника снег, понеслась в дом. Надвигалась метель, а она не хотела застрять у тетушек на ночь.