Книга Наличники, страница 110 – Юлия Шляпникова

— Ну да, у меня и день рождения в марте, – удивленно сказал Руслан. – И в память о маме я ношу на руке татуировку-рыбку. Бабушка, к счастью, так о ней никогда и не узнала. Но как это связано с проклятием?

— Я не знаю, но это может быть связано с камлауши. Оничка сказала, что это важно.

— Ты ей веришь?

— Она единственная, кто рассказала всю правду. Даже если Оничка хочет добиться чего-то для себя через нас, если это поможет тебе, то я готова рискнуть.

Аня ощутила такую силу внутри, когда произнесла это вслух, что даже голова закружилась.

— Тогда я приеду в субботу, и мы съездим в Билярск, хорошо? – совсем другим тоном сказал Руслан. – Даже если ничего не получится, то мы хотя бы попытаемся.

И Аня могла сколько угодно врать себе, но от этого «мы» сердце забилось так сильно, как никогда прежде.

Всю неделю Аня провела как на иголках. Ей больше не снились ни Оничка, ни кто-то другой из женщин рода, бабушка действительно ушла, а мама не приходила, даже когда она звала ее. Тогда Аня перебрала еще раз весь архив, собранный за зиму. Имена складывались в четкие линии, каждое из них имело смысл, а не было для нее просто пустым звуком, как раньше. И она все яснее понимала, что в каждом поколении была та, кто способна снять проклятие, но по тем или иным причинам не могла этого сделать. Страх или слабость – что-то да могло остановить каждую.

И теперь была очередь Ани попытаться.

В ночь на субботу она совсем не спала от тревоги. Карамелька не выдержала того, что хозяйка беспрестанно ворочалась в постели, и ушла спать в гостиную. Луна проглядывала сквозь бешено несущиеся по небу облака, и Аня только и могла, что наблюдать за ее движением.

Она не думала о себе – в конечном итоге, и не через такое проходила. Значит, из-за ее проклятия так обходился с ней Денис? Ведь начиналось все у них вполне мирно, а до чего дошло – и вспомнить страшно. Словно холод внутри нее провоцировал его на все большую жестокость, заставляя причинять ей боль, от которой она не смогла бы просто обороняться или уходить. Семена слов нелюбви и злобы, зароненные в ее сердце, прорастали все сильнее каждый раз, когда Аня сталкивалась с реальностью.

Еще немного – и вырастет целый частокол, через который уже никому не пробраться.

Нет, ее не пугало больше собственное одиночество. Как можно бояться того, что стало таким привычным? Ее пугало то, что она может навредить другому человеку, за эту зиму ставшему для нее настолько близким, хотя Аня и не могла признаться себе, что именно это были за чувства, из суеверного ужаса перед тем же проклятием. Ей казалось, назови она его любимым – и в тот же миг лед в сердце прорастет насквозь и убьет его в наказание.

Потому Аня молчала, перебирая в памяти все наставления бабушки, ненависть Сережки к любому человеку другой национальности, и успокаивала себя тем, что все равно ничего бы не получилось.

«Может, и не ехать никуда? Сослаться на недомогание, закрыть дверь, заблокировать номер? А стоит ему перестать искать со мной встречи, кто знает, может, и холод отступит вместе с проклятием?» – думала Аня и сама понимала, как это малодушно звучит.

Этим она обрекала на проклятие не только себя и Руслана, но и всех, кто будет жить после них. Наверно, так же решали и те женщины ее рода, отрекаясь от любимых и забывая их имена навек.