Книга Наличники, страница 107 – Юлия Шляпникова

Оставив в мойке посуду, Аня потушила свет и направилась в спальню. Но прежде на всякий случай сохранила три резервные копии, чтобы не потерять написанное за день. Утром она займется и текстом, и уборкой, а пока ей очень хотелось спать.

Свернувшись клубочком под самым теплым одеялом и ощущая приятную тяжесть кошки в ногах, Аня закрыла глаза и медленно погрузилась в темноту. Ни одной мысли не осталось в голове, но смутное ощущение, что ее кто-то ждет в этом мраке, появилось почти сразу за этим.

Перед ней расстилался знакомый холмистый ландшафт. Когда она ездила в Город, то всегда проезжала этот участок пути: овраг, укрепленные склоны, ковыль вдоль дороги и ярко-голубые цветы цикория. Когда-то здесь было русло реки, но теперь осталось только воспоминание.

Ветер раздувал подол любимой розовой юбки и бросал в лицо отросшие волосы. В воздухе пахло летом – сочная трава, нагретая на солнце, цветущая кашка и другие полевые цветы, медовый аромат с лугов и легкий отголосок речного духа. Начало лета, догадалась Аня. На вершине холма, где она стояла, обзор открывался на все поле впереди и уходящую вдаль дорогу.

— Ты добралась, – раздался позади тихий женский голос. Речь была чистая, но словно бы хранила отзвук прежних дней.

Аня обернулась и увидела ту кареглазую женщину из своего сна – все такую же скуластую, грустную и нездешнюю. Ее смуглая кожа и темные косы казались такими уместными в этом пейзаже, что Аня вдруг поняла, кто это.

— Вы Оничка? – воскликнула она, и женщина вдруг улыбнулась.

— Наконец я нашла к тебе путь. Спасибо твоей бабушке.

Сердце забилось чаще, и Аня спросила:

— Она правда ушла?

Оничка кивнула.

— Теперь твоя очередь пытаться поменять судьбу.

— Она же не смогла, а куда мне до нее, – грустно сказала Аня.

— Ты еще не сдалась, и я в тебя верю.

— Как я понимаю вашу речь? Ведь в ваши времена говорили иначе.

— Твои предшественницы учили меня новым словам, – улыбнулась Оничка. На глазах ее усталость и суровость облика менялись, она словно молодела, теряя века ожидания и горя. – А я всегда легко запоминала другие наречия.

В косах зазвенели от ветра железные подвески, и словно музыка какого-то струнного инструмента разнеслась по холму. Оничка огляделась, будто провожая звук, и сказала:

— Ты должна знать, что прокляты вы оба. Значит, вам обоим нужно постараться, чтобы от этого избавиться.

— Как это случилось?

Оничка замерла, словно собираясь с силами. Пронесся еще порыв ветра, уже сильнее предыдущего.

— Не хочет, чтобы я рассказывала, – прокомментировала она. – Но ее время уходит.

— Чье время?

— Садись и слушай, – не ответив на ее вопрос, скомандовала та. Дождавшись, когда Аня опустится на траву, Оничка начала: – У меня была прабабушка по имени Катерина. Судьба была к ней жестока, она не знала любви и убила человека, который был нашим с тобой предком. Прабабушка назвала сына Пустомест, потому что не верила, что рожденный от вражьего семени может стать кем-то толковым и прожить дельную жизнь. Потом родились ее внуки, и один посмел нарушить ее запрет, сменив веру. Она прокляла его, завещав никогда не знать любви, а находя ее, каждый раз терять. Столько в ней было боли, что она не знала жалости даже к самым близким.

Мой отец делал все, как она велела, и никогда не знал тепла и любви. Матушка смогла дать жизнь только мне, отчего отец еще больше горевал. Я боялась прабабушку, старалась реже попадаться ей на глаза – ведь я так была похожа на тех, кто разрушил ее жизнь, что вызывала у нее только ненависть.