Книга Шёпот берёз, страница 129 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

— Ой, что это! – плачущим голосом воскликнула вила, отскочив на пару шагов и потряхивая руками, словно их окатило слишком горячей водой.

Витим схватился за маленький мешочек на груди – оберег с полынью. Сегодня утром мать повесила по такому мешочку всем детям и велела не снимать до самой Купалы, пока вилы не уйдут. Витим забыл о нём, но оберег верно служил ему.

— Полынь! – морщась, причитала вила. – Жжётся, горькая, противная! Сними её, выбрось!

Витим попятился, крепко сжимая оберег в кулаке. Он ещё едва дышал от бега, но почти перестал бояться, сообразив: пока мешочек при нём, эта прекрасная белая дева не может к нему подойти. Даже смех и визг вил, резвящихся на озере и всё шире разбегавшихся по роще, перестали внушать ему первоначальный ужас.

— Ну, выбрось! – уговаривала вила, мелкими шажками следуя за ним, но не приближаясь. – Куда же ты бежишь от меня? Желанный ты мой, сокол ты мой ясный! – звучным, низким, томительно-страстным голосом позвала она, но от этой страстности на Витима веяло холодом глубокой воды. – Как я тебя искала, как жаждала с тобой свидеться!

Витим смотрел на неё, но не мог рассмотреть: лунный свет играл на её лице и оно всё время менялось, как рябь на воде. Он не мог бы сказать, какие у неё глаза, какие брови и губы, но весь её облик производил впечатление чего-то невыразимо прекрасного. Она была как игра берёзовой листвы на ветерке, как облака в небе, как солнечные блики на поверхности реки – всякая и никакая. Неизменной оставалась только рубашка, которую она успела натянуть, – только рубашка, вышитая руками какой-то смертной девушки, придавала ей сходство с человеком. Без неё она вся была бы – туман, лунный луч, колыхание трав и игра волны. И, как от волн и ветра, от неё веяло прохладой. Она пришла в мир как знак любви Земли и Неба, и сама сущность девы росы толкала её искать любви, питаться и греться этой любовью. Поэтому всех мальчиков с детства учат: не ходи весной в лес один…

— Куда же ты бежишь от меня? – Вила протянула к нему руки, и у Витима дрогнуло сердце – такая страстная, повелительная тоска слышалась в её голосе, что противиться ей казалось преступлением против всех мировых порядков.

— Полынь, полынь, а ты сгинь… – бормотал Витим.

Тянуло зажмуриться, чтобы не видеть этой чарующей красоты, но глаза не хотели закрываться.

— Разве я нехороша? – с нежной тоской вопрошала вила, шажок за шажком подкрадываясь к нему поближе. При этом она робко поднимала белые руки, словно хотела прикоснуться к оберегу на шее Витима, но не смела. – Или ты покрасивее знаешь? У тебя невесты нет – где же ты найдёшь такую, что со мной может сравниться? Возьми меня в жёны.

— Да разве ты в невесты годишься? – отозвался Витим.

Он знал, что вила не может быть женой простого смертного, но почему – сейчас не помнил, и все предостережения ничего не стоили рядом с её непобедимой красотой и её жаждой живого тепла.

— Чем же я не невеста?

— А где же твоя невестина лента? – Витим так осмелел под защитой полыни, что даже улыбнулся. – Невестам лента полагается.

— Какая лента? – в недоумении спросила вила.

— А такая. Каждая девица, как в возраст войдёт, получает ленту на голову, что, значит, взрослая она и к ней можно свататься. Называется «красота», и носят её, пока замуж не выйдут.