Книга Шёпот берёз, страница 101 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

Знает – и не возвращается.

— Покойся с мыром, а мыру не трожь, – сказала тихо.

И побежала к своим, пока не хватились.

1.

Как бы ни выделялась Груня среди других девушек, странной её не назвал бы никто. И вовсе не из страха перед отцом-кузнецом.

Росшая без матери, Груня с детства не была стеснена строгим воспитанием: Михаила больше заботило то, чтобы единственный ребёнок был накормлен, одет и достаточно здоров, а уж чем этот ребёнок занимает себя, пока не крутится рядом, не так уж и важно.

С этим, конечно, не были согласны ни мать, ни сёстры Михаила, которые старательно пытались вдолбить в белокурую головку Груни все доступные им женские мудрости. Но как они ни бились, Груня брала от них только то, что считала нужным здесь и сейчас.

— Кто ж тебя, неумеху, замуж возьмёт! – в очередной раз воскликнула Ольга, увидев, какое безобразие со спрядённой шерстью учинила Груня.

— Никитка возьмёт, – пожала плечами Груня и скосила взгляд на бабку.

В прошлый раз, когда она сказала, что ей вовсе и не обязательно замуж, Марья, старшая из сестёр отца, пребольно оттаскала её за волосы. Что привело тётку в такую ярость, Груня так и не поняла.

— Никитка твой не дурак, – оживилась Ольга, – гулять с тобой, может, и горазд, а в жёны возьмёт кого половчее.

По паузе между последними словами Груня поняла, что бабка хотела сказать что-то более грубое, но мысль о Никитке, похоже, ей понравилась.

Груня не была глупой, поэтому признала, что в этих словах есть правда. В свои шестнадцать Груне не давались ни шитьё, ни вышивка, ни прядение шерсти. Или нитки спутает, или пальцы до крови исколет, а то и вовсе пришьёт белёный лён к сарафану. Отец посмеивался, а вот тётки от души бранили Груню, считая, что всё это она делает им назло.

Но был у Груни и талант, который не могли оспорить ни тётки, ни даже бабка. С малых лет Груня пела – да как! Заслушивались и старики, и дети, и даже, как порой казалось Ольге, животные. Сильный голос, разливаясь широким потоком, проникал в души, как вода – в иссохшую землю. У Груни была отменная память, и, раз услышав песню, она уже её не забывала.

Однако слова бабки всё же огорчили Груню: когда её выдадут замуж, придётся попрощаться с привычной жизнью, частью которой, несомненно, был Никитка.

* * *

С Никитой Груня дружила с того самого дня, как впервые сама, без поддержки отца, вышла за ворота. Кудрявый конопатый мальчик с интересом всматривался в здоровенную лужу, и Груня поспешила узнать, что он там увидел.

Никита, хоть и был старше на два года, появлению подружки обрадовался. Младший из семи братьев, от шестого он отставал аж на четыре весны: два неурожайных и холодных года унесли жизни троих младенцев, после чего мать Никиты решила, что теперь она порожняя. Новая беременность удивила Пелагею, но не очень-то обрадовала: измождённая женщина уже не особо надеялась, что ребёнок выживет.

Никита выжил и рос крепким и ловким. Осторожность матери, переросшая в отстранённость, казалось, не сильно его задевала: постоянно увлечённый изучением всего, что видел рядом, нехватки внимания он не замечал. А вот невозможность играть с братьями тогда, когда ему хочется, здорово расстраивала. Так что знакомство с Груней привело в его жизнь товарища по играм, который к тому же с радостью ловил жуков, лягушек и всю остальную занятную живность.