Книга Шёпот берёз, страница 104 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

Как только череда ливней прекратилась, Михаил засобирался в город. Провожая отца, Груня увидела, как прощается со своим Никита. Груню это удивило: Алексей Митрич был уже старик и в последние годы бóльшую часть времени проводил, работая во дворе. Вне дома она видела его разве что в церкви и на кладбище.

То, что повод для отъезда был серьёзным, Груня поняла по лицу Никитки. Не желая его отвлекать, она скрылась в доме. Вскоре стукнула калитка.

— К сватам поехал, – с порога бухнул Никита.

Уточнять, кого решил женить Алексей Митрич, смысла не было: Никитка единственный был несемейным.

Груня давно не видела друга таким злым: стиснутые челюсти, казалось, мешали говорить, а сам он был напряжённым, как перед прыжком в реку с моста. Едва глянув на Никиту, она поспешила подать ему копорского чаю с ромашкой и душицей. Никита осушил кружку залпом, но Груня успела увидеть, как дрожит его рука.

— Ты их знаешь?

— Нет. Слышал только, что из соседней деревни и что девка засиделась. То ли болезная, то ли ещё что. Потому и приданое ей дают немалое, мои уже завидуют.

Никита сжал кулаки. Груня села рядом на лавку.

— Как подкову на ярмарке…

— Именно! А когда я сказал, что хочу на тебе жениться, получил по шее.

— На мне?!

Груня удивилась: жениться на дочке кузнеца? Даже будучи незавидной невестой, она понимала, насколько это странная идея. Почувствовав, что краснеет, Груня отодвинулась в тень.

— Ну а на ком ещё? – ничего не заметив, серьёзно ответил Никита. – Я тебя всю жизнь знаю и вижу, какая ты.

— Какая я… – повторила Груня. – Бабка с тётками говорят, что такую неумеху, как я, никто в своём уме замуж не возьмёт.

Сама того не желая, Груня так ловко изобразила речь Ольги, что Никита рассмеялся, – и с Груниной души тотчас свалился камень.

— Ничего себе неумеха! А кто в четверг рыбный пирог мне состряпал, что я до сих пор вспоминаю? К вам во двор точно никто не заходил, чтобы сделать его за тебя!

Никита не лукавил, нахваливая Грунино угощение. С малых лет она умела приготовить кашу из топора, да такую, что всегда хотелось попросить добавки. Однако повторить её стряпню почему-то ни у кого не получалось: сколько бы Груня ни стояла рядом с Ольгой, тётками или их дочерями, подсказывая, что делать, приготовленное годилось только на корм свиньям.

— Так что всё с тобой в порядке!

Но Груня понимала: что бы ни говорил сейчас Никитка, поступит он так, как велит отец. Поэтому, хоть слова его и были приятны, Груня постаралась забыть их сразу же, как за другом закрылась дверь.

Дневные заботы отвлекли Груню от грустных мыслей, но те вернулись, едва солнце потянулось к горизонту. Сидеть в четырёх стенах одной стало совсем невыносимо, и Груня пошла туда, где ей всегда было хорошо, – на берег.

В наступивших сумерках река казалась серой и тусклой, оттого – нереальной. Привычных дневных звуков не было: птицы разлетелись по гнёздам, скотина была загнана домой, а рыбы не выпрыгивали из воды, потому что смотреть в темноте было не на что. Зато было слышно другое: непрерывный бег реки, неугомонный хор кузнечиков и… песню.

Услышав позабытый было напев, Груня замерла. Сердце застучало, ладони похолодели: нашёл же кто-то время для шуток! Но пойти проучить весельчаков оказалось не так-то просто: на Груню нахлынули воспоминания о прошлом лете – и она оказалась к ним не готова.