Книга Черная рябь, страница 73 – Екатерина Шитова

— Я хочу к папке! Почему к папке нельзя? – ныл Стёпушка.

— Нельзя, и всё тут! – сухо отвечала Матрёна.

— Ты отца разлюбила, а мы должны из-за этого жить в этой глуши? – огрызался на мать Иван.

— Да! Вы будете жить здесь, вместе со мной. Потому что я так сказала!

Матрёна кидала на упрямого и своенравного сына испепеляющий взгляд, и тот больше не смел спорить и перечить ей.

Мальчикам было страшно здесь, в незнакомом лесу, без привычных игр и товарищей. Но постепенно страх ушёл, оставив место любопытству. Упыриха сшила им меховые сапоги, и братья стали подолгу пропадать в лесу, изучая его. Дети привыкли к переменам быстрее, чем сама Матрёна. Несмотря на видимую твёрдость и непреклонность, ночами Матрёна горько плакала, отвернувшись к стене. Сердце её переполняла тоска по дому, по Тихону. Здесь, в лесу, туман в её голове рассеялся, и она поняла, как сильно обижала мужа своим отношением.

— Всё из-за тебя, подлый Кощей! Уж я тебе отомщу! – с ненавистью шептала Матрёна и изо всех сил сжимала кулаки.

Упыриха была совсем плоха. Когда Матрёна с мальчиками пришли к ней тёмной осенней ночью, она болела и уже несколько дней не вставала. Матрёна целую неделю ухаживала за ней, кормила с ложки жиденькой кашей, меняла под ней бельё. Старуха молчала, но глядела на Матрёну с благодарностью.

* * *

— Вернулась, значит? – спросила Упыриха, когда болезнь отступила.

Она сидела на лавке, навалившись спиной на подушку из соломы, которую ей смастерила для удобства Матрёна.

— Да, бабушка Упыриха. Второй раз я к тебе пришла за спасением. Пустишь нас к себе пожить? – спросила Матрёна.

Голос её прозвучал жалобно, а глаза наполнились слезами. Упыриха, почувствовав своё превосходство, усмехнулась, покачала седой, лохматой головой.

— Нажилась со своим Тихоном? – язвительно спросила она.

— Тихон тут ни при чём, – ответила Матрёна. – Мучитель мой, Яков Афанасьич, в деревню вернулся. И всё по-новой началось. Мало того что насильничал и издевался надо мной, так ещё и детей грозился выкрасть. А я словно не в себе… Тело-то меня совсем не слушается, когда он рядом, а потом очнусь, и понять не могу – то ли это всё сон, то ли на самом деле было…

Старуха хмыкнула, отвернулась от Матрёны и прикрыла глаза.

— Эк к тебе он прикипел, окаянный!

— Всё о любви твердит, старый козёл! – с ненавистью проговорила Матрёна. – Говорит, что я его женою стану. А я лучше умру, чем быть Кощеевой женой!

Матрёна стукнула кулаком по лавке, лицо её покраснело от досады.

— Если бы мне только знать, как его, окаянного, одолеть! – с тоской воскликнула она. – Всю жизнь он мне испоганил! Я его убить хочу! Извести со свету раз и навсегда. Пыталась, да не получилось!

Упыриха открыла глаза и взглянула на Матрёну. Взгляд её был тёмен и загадочен.

— Я знаю, где его смерть, Матрёна. Так уж и быть, расскажу тебе, – вдруг, как ни в чем не бывало, произнесла она.

Матрёна изумлённо захлопала глазами.

— Знаешь? – закричала она. – Ты взаправду знаешь, как одолеть Кощея, бабушка Упыриха?

Голос Матрёны дрожал от волнения. Она вся напряглась, внимательно глядя на старуху. Сколько ещё тайн она носит в себе?

— Да, я знаю, где смерть его, – повторила ведьма.

За стенами избушки завыл ветер, Упыриха сложила руки на груди, поёжилась и посильнее укуталась в одеяло.