Книга Черная рябь, страница 75 – Екатерина Шитова

— Так ведь у Кощея есть старшие сыновья. И один из них уже нашёл свою смерть. Почему же Кощей до сих пор жив?

Старуха будто только и ждала этого вопроса. Она вытерла масляные губы, устроилась поудобнее на соломенной подушке и ответила:

— Так те-то сыновья не его вовсе! Не родные они ему! Ты разве не знаешь, что он Анну с троими ребёнками в жёны взял?

Матрёна вновь взглянула на Упыриху выпученными от удивления глазами.

— Впервые слышу!

— Ну слушай, раз не знаешь! У Анны муж помер. Пьяницей он был, вот и утонул, пьяный, на озере, оставил её с малыми детьми. Младший-то мальчонка, Тихон, на тот момент едва родился! И вот Яков несчастную вдовицу к рукам и прибрал. Уж она как была рада! А чего удивляться? Троих-то парней попробуй прокорми! Вот и пошла за Якова. Не пошла, побежала! Потому-то всю жизнь глаза-то и закрывала на его дурные поступки.

Матрёна тяжело вздохнула, схватилась руками за голову.

— Значит, родные дети ему лишь Иван и Стёпушка? И в ком же из них его смерть?

— Этого я не знаю! – ответила Упыриха.

Матрёна смотрела в пол и дрожащими руками теребила край фартука. Она и представить не могла, что кто-то из её мальчиков носит в себе такую тяжесть. Носить в себе чужую смерть – каково это?

Матрёна замерла, лицо её скривилось от боли.

— Как же мне эту смерть достать, бабушка Упыриха? – в отчаянии воскликнула она и с мольбой взглянула на старуху.

Та помолчала, а потом ответила:

— Ты, Матрёна, сама знаешь как…

* * *

В последующие дни Матрёна не знала, куда деваться от тяжёлых мыслей. Что бы она ни делала, тягостное чувство всё время давило на неё. Она просыпалась с мыслями о снохаче и засыпала с ними же. Он был ненавистен ей, но он стал частью её жизни, частью её самой, от этого всё внутри у Матрёны ныло и болело. Она больше всего на свете хотела уничтожить его, раздавить, как противного паука, но мысль, что ради этого должны пострадать её дети, убивала Матрёну.

— Останусь здесь. Пусть мальчики растут на природе, им тут даже лучше будет, – размышляла она вслух. – И Кощей меня здесь не достанет, а значит, я просто забуду о нём. Проглочу свою обиду и ненависть! Всё равно я никогда не смогу причинить боль своим кровинушкам!

* * *

Шли дни, но едва Матрёна немного успокоилась и свыклась со своей участью, как беда вновь подкралась к ней.

Однажды вечером, когда она одна шла к роднику за водой, ей вновь почудилось, что кто-то пристально смотрит на неё из-за деревьев. Ей стало не по себе. Поставив пустое ведро на землю, она огляделась вокруг.

— А ну, выходи! Я хоть тебя и не вижу, но чую, что ты здесь! – яростно проговорила она.

Какое-то время кругом было тихо, но потом кусты рядом с Матрёной громко затрещали, ломаясь под тяжестью человеческого тела. Женщина в страхе попятилась назад, уронила ведро, оно с грохотом покатилось по земле, стукнулось о ствол ветвистой ели. Тёмная фигура стремительно приближалась к ней, Матрёна инстинктивно начала читать одно из заклинаний, которым её обучила Упыриха, но оно не подействовало. Матрёна не видела лица человека, накрытого капюшоном, но она узнала этот тёмный, сверкающий взгляд.

— Кощей! – прошептала она.

Это и вправду был он, Яков Афанасьич, её лютый враг, ненавистный мучитель. Он и здесь её нашёл!

— Матрёна… Матрёна… Как же я устал за тобою бегать. Хоть бы раз ты мне покорилась сама! Ведь знаешь, как я люблю тебя! Никто тебя не будет любить так, как я.