Книга Черная рябь, страница 56 – Екатерина Шитова

— Вот получу ведьмину силу, уж найду на тебя управу, проклятый Кощей! Сживу тебя с этого света! Сгною! Не пожалею!

Потом Матрёна брала на руки кого-нибудь из младенцев и кормила его с блаженным видом, прикрыв глаза. Это её успокаивало. Груди Матрёны потяжелели, налились молоком, да и сама она располнела и от этого стала ещё краше, чем была. Если раньше красота её была тонкой, хрупкой, девичьей, то теперь вся она округлилась, окрепла, обабилась. Материнство наполнило не только тело, но и душу, оно подарило Матрёне сильнейшие чувства любви и привязанности.

Матрёна ухаживала за детьми самозабвенно, с любовью и вниманием. Она откладывала всякую работу, если нужно было покормить или укачать плачущее дитя. Она искренне радовалась своим мальчикам. Ей не были в тягость все новые появившиеся обязанности. Мир Матрёны сузился, ограничился пространством ветхой ведьминой избушки и двумя сыновьями, постоянно требующими её внимания. Матрёна стала правительницей этого маленького обособленного мирка, она стала матерью и ощутила всю важность своего бытия.

Новорождённых сыновей Матрёна назвала Иваном и Степаном. Иван был крупный, крепкий, крикливый, а Степан – маленький, спокойный, пугливый. Матрёна старательно заботилась о каждом, но сердце её всё же сильнее билось и трепетало, когда маленький Стёпушка тоненьким, визгливым плачем подзывал её к себе. Он с рождения был слабее брата, его нужно было защищать и оберегать от всего.

Иван был силён и вынослив с самого раннего возраста, Матрёна никогда не задумывалась, хорошо ли старшему сыну, тёпло ли, сытно ли. Это казалось очевидным. Старший младенец сосал материнское молоко досыта, а потом крепко спал всю ночь. В то же время она по несколько раз за ночь вставала, чтобы послушать дыхание младшего сына, чаще прикладывала его, худенького и болезненного, к своей тёплой груди. Но если забота была разной, то любовь Матрёны к обоим младенцам была одинаково сильной. К счастью, ни в одном из них Матрёна не видела черт Якова Афанасьича. Это были её дети. Её и только её. На проклятого Кощея они не были похожи – ни один, ни второй.

* * *

Незаметно миновал первый послеродовой месяц, Матрёна окрепла, и Упыриха принялась обучать её ведьмовству. Пока мальчики спали, Матрёна изучала травы и их силу, запоминала рецепты зелий и снадобий, заучивала наизусть древние заклинания. Это ученье ей давалось легко, порой Матрёне казалось, что она уже знала раньше всё, о чём рассказывала ей ведьма. Но она также узнавала и много нового, училась пользоваться полученными знаниями: варила зелья, готовила мази и снадобья.

— Ты всё схватываешь на лету. Ведьмовство у тебя в крови! – хвалила Матрёну Упыриха.

Ведьма относилась к Матрёне не хорошо и не плохо. Она давала ей кров, пищу, делилась знаниями, но при этом взгляд её был вечно холоден. Несмотря на родственную связь, Упыриха не испытывала к Матрёне нежных чувств, она была строга и совсем не ласкова и к правнукам, но, проходя мимо кричащего младенца, всё же могла небрежно качнуть люльку. Лицо её при этом едва заметно светлело. Матрёна замечала это и не требовала от своенравной старухи большего. Ей не нужна была её любовь, достаточно было того, что они с Упырихой смогли притереться и свыкнуться друг с другом в тесной избушке. Они привыкли жить вместе и не испытывали стеснения и неудобства.