Онлайн книга «Черная рябь»
|
— Я бы хотел, чтобы это всё было ложью… Да вот только уже не знаю, что – ложь, а что – правда. Глаза Тихона наполнились слезами, у Матрёны задрожали губы. — Это всё отец твой, Кощей проклятый, чтоб ему пусто было! Тихон взглянул на Матрёну с таким укором, что она пошатнулась от боли и едва не упала. Потом он небрежно нахлобучил на голову меховую шапку и пошёл прочь, шатаясь, точно пьяный. — Тиша! Тиша! Не уходи! Не оставляй меня вот так! Поверь мне! Матрёна выбежала босиком на снег и бросилась догонять мужа. Тот шёл прочь, не оборачиваясь. — Тиша, если ты уйдёшь, мы с тобою больше никогда не свидимся. Никогда, слышишь? Догнав Тихона, она вцепилась в его руку, но тот оттолкнул её. Матрёна повалилась в снег и зарыдала во весь голос. — Я люблю тебя, Тиша! Очень люблю! Не держи на меня зла, ведь я ни в чём не виновата! Когда фигура Тихона скрылась за деревьями, Матрёна поднялась на ноги и прошептала, задрав голову вверх: — Милый мой, Тишенька! Пусть моя любовь хранит тебя. Это моё единственное желание… На окоченевших от холода ногах Матрёна еле доковыляла до избушки Упырихи и тут же повалилась на лавку. Корзина с нитками, что за неделю напряла Матрёна, упала на пол и серые шерстяные клубки раскатились по избушке в разные стороны… Матрёна пролежала на лавке до самых иссиня-чёрных сумерек. А когда ведьма вернулась и, ворча, стала растапливать печь, она встала, подошла к ней и сказала: — Я согласна исполнить твою просьбу, бабушка Упыриха. Я останусь здесь с тобой в лесу. Я приму твою силу. Старуха зыркнула на неё исподлобья, отряхнула от щепок подол изношенного платья и потёрла сухие ладони. — Согласна, так согласна, – без всяких эмоций проговорила она. * * * — Тужься, тужься! Давай, ещё пуще тужься! Матрёна, скорчившись, схватилась руками за края лавки. По её красному лицу тонкими струйками тёк пот. Тёмные завитки у лица намокли и прилипли ко лбу и щекам. Она стояла на полу на четвереньках, пытаясь выродить ребёнка, которого носила под сердцем много месяцев. В последние недели ей больше всего хотелось избавиться от бремени. Живот был таким большим и тяжёлым, что дни и ночи тянул её вниз. Но теперь, когда время родов пришло, Матрёне стало страшно. Она даже боялась представить, как изменится её жизнь после того как она станет матерью. Очередная схватка пронзила её тело болью. Матрёна с утробным стоном прикусила жгут, который Упыриха вложила ей между зубами. — Давай, тужься! Не жалей себя, выдержишь! Бабы ещё не такое могут выдержать! Тужься изо всех сил! Вижу головку! Первые схватки начались больше суток назад. Матрёна уже так измучилась от боли, что даже кричать не могла, из её горла шли только страшные хрипы и стоны. Последние часы она ползала на коленях по избушке из угла в угол, упираясь разгорячённым лбом то в одну стену, то в другую, коленями размазывая по дощатому полу алую кровь. Упыриха молча наблюдала и лишь иногда подходила к ней, шептала что-то над Матрёниной головой, посыпая её смесью сухих трав и заговорённой солью. Очередная схватка оказалась такой сильной, что у Матрёны потемнело в глазах. Упыриха с силой хлестнула её ладонью по щеке, чтобы привести в чувство. — Тужься, Матрёна, тужься! Совсем чуть-чуть осталось! Матрёна напряглась из последний сил, зарычала страшно, по-звериному и вдруг почувствовала, как по ногам на пол скользнуло что-то маленькое и тёплое. |