Книга Черная рябь, страница 157 – Екатерина Шитова

И старая повитуха Пелагея, и ведьма Матрёна были правы: тогда, много лет назад, она сотворила страшное – дала жизнь и загубила её собственными руками. Ей казалось, что после рождения Василисы она смогла искупить эту чудовищную вину, окружив новую дочку заботой и любовью, но искупить такой грех невозможно. Она виновата и навсегда останется виноватой. Вот только за эту вину платит не она сама, за неё расплачиваются дочь и внучка. И платят они своими жизнями. Это и вправду проклятье!

Иринушка задохнулась от горечи, наполнившей её изнутри и подступившей к горлу. На секунду она даже подумала, что сейчас упадёт замертво и больше никогда не поднимется, но удушье прошло, только в глазах потемнело. И сквозь эту чёрную пелену Иринушка увидела странные картины – на лавке у стола будто бы лежал маленький кулёк, тот самый, который она несла когда-то к Зелёному озеру. Держась рукой за стену, она подошла ближе и увидела, что в кульке лежит её новорождённая дочь. Девочка смотрела на неё ясным взглядом и улыбалась. Вспомнив имя, которое называла Василиса, Иринушка прошептала:

— Неждана? Доченька моя? Это ты?

Она протянула руки и взяла крошечный, почти невесомый кулёк на руки. Мгновенное, острое облегчение всколыхнуло измученную душу женщины. Она тихонько засмеялась, поцеловала девочку в гладкий лобик, и тут же лицо младенца скривилось, почернело, кожа на щёчках треснула, и из-под расползающихся лоскутов показалась плоская коричневая лепёшка – неровная, пупырчатая, покрытая слизью. Посередине надулись и выпучились два круглых бугорка-глаза. Иринушка закричала, разжала руки, выпустила кулёк с жабой из рук, и он упал на пол с глухим стуком.

Жаба квакнула, выползла из пелёнки и запрыгала по кухне за Иринушкой. Оступившись, женщина упала, закрыв лицо руками. Жаба заползла на неё, а потом откуда-то взялись другие жабы, они ползли на женщину со всех сторон, придавливая её к полу, словно хотели раздавить. Иринушка закричала от ужаса что есть мочи. От её воплей проснулся Василий. Прибежав на кухню, он помог жене подняться и усадил на лавку.

— Ты чего это, жёнка? – встревоженным голосом спросил он.

Иринушка оглянулась вокруг и, убедившись, что никаких младенцев и жаб в кухне нет и весь этот ужас ей лишь привиделся, горестно всхлипнула и подала мужу обе руки.

— Стареешь потихоньку, жёнка! На ровном месте уж с ног валишься! – усмехнулся Василий, помогая ей подняться с пола. – Иди-ка приляг, до утра ещё далеко!

Он зачерпнул ковшом воды из ведра, напился сам и напоил Иринушку, а потом они вместе легли в постель. Но едва муж уснул, Иринушка встала, оделась и вышла тихонько на улицу. У крыльца яростно стрекотали кузнечики, где-то далеко в лесу ухала сова. Взяв у сарая лопату, Иринушка обошла дом и, походив немного между ветвистыми смородиновыми кустами на заднем дворе, остановилась и воткнула её в землю. Примерившись, она принялась копать и копала до тех пор, пока вилы не упёрлись во что-то твёрдое. Тогда женщина опустилась на колени и стала рыть землю руками.

Вскоре она вытащила из ямы небольшой железный ларь. Крышка его заржавела и поддалась не сразу. Иринушка, пыхтя от натуги, вертела ларь и так и сяк, обломала все ногти, но всё-таки кое-как открыла крышку, небрежно бросила её в сторону. Внутри, обёрнутая в ветхую тряпицу, лежала жабья кожа. Удивительно, но с ней ничего не случилось: она не иссохла и не сгнила. Иринушка расправила холодный, влажный лоскуток, встряхнула кожу и брезгливо положила на плечо. Но, к её удивлению, ничего не произошло – тёмный, пупырчатый лоскут лишь противно холодил тело. Тогда Иринушка, припомнив движения Василисы, вновь взяла жабью кожу и подбросила её в воздух. И вот тут-то она вдруг стала растягиваться и расти в размерах. Медленно опускаясь, она накрыла женщину с головой, и тут же та исчезла, испарилась.