Книга Избушка на костях, страница 115 – Ксения Власова

— Куда? – кашляя, спросила я. – И зачем?

— Как за ответами однажды явилась, так до сих пор и трясешь меня, точно яблоньку, – мрачно сказала Яга и со вздохом добавила: – На праздник. День летнего солнцеворота сегодня.

Я широко распахнула глаза. Про праздник напрочь забыла. Может быть, потому, что мачеха никогда не отпускала гулять с подружками. Да и подружек у меня отродясь в деревне не водилось. И все же в памяти всполохами огня пронеслись мельком подсмотренные чужие гадания, цветочные венки, сплетенные с любовью и надеждой, залитые водой оплавленные свечи, деревянный кол с колесом, вбитый в землю, и хороводы у костра, наполненные предвкушением светлого грядущего.

Яга так стремительно встала из-за стола, что я, задумавшись, не сразу бросилась за ней вдогонку. Поспеть за наставницей получилось только за порогом трапезной.

— Пусть и Тим с нами пойдет! – жарко выдохнула я с надеждой. – Позову его?

Она скривилась, будто я ей на больную мозоль с размаху наступила, да еще и надавила посильнее. Стены снова пошли рябью, будто взбаламученный омут. Вездесущий Василий Афанасьевич высунулся наружу, поприветствовал меня скрюченным поклоном, а затем беспокойной юлой завращался на месте. Со стороны казалось, будто Яга покрутила костяным пальцем у виска.

— Ну зови, – неохотно бросила она. – Коли сердечка своего не жаль…

Последние слова ударили мне в спину, точно упругий мяч, – небольно, но ощутимо. Я не обернулась, и шорох моих шагов, легких и быстрых, не стих. Пусть Яга не жалует Тима, но ведь и из дома его не выгнала. Относилась к нему с терпением, смешанным с раздражением, – липкая, клейкая основа, которая пропитала любой ее взгляд, брошенный исподволь в его сторону. Так не смотрят на докучливого гостя – скорее, на зажившегося старика, впавшего в беспамятство и требующего ухода.

От этой тяжелой, как кулак, мысли в голове стало пусто и звонко. Я тряхнула волосами, будто скидывая с себя лишний груз.

Почудилось. Привиделось.

— В ступе полетим, – крикнула мне вдогонку Яга. – Метлой сама махать будешь!

* * *

Потоки воздуха било о деревянную ступу, точно разбушевавшиеся волны. Они бы давно закружили нас, точно щепку в море, но моя рука с зажатой в ней метлой мелькала в темной синеве со скоростью вязальной спицы искусного мастера. Плечо уже простреливало болью, но подменить меня было некому. Тима зачарованная метла не слушалась, а Яга, усевшись на край ступы, прикрыла глаза и подставила лицо ветру, на этой высоте хлесткому и прохладному. На ее губах играла то ли сонная, то ли довольная улыбка.

Яга улыбалась настолько редко, что с ходу так и не разберешь.

На ней красовалось тяжелое парчовое платье, подвязанное атласным расшитым поясом. В проеме длинных, спускающихся ниже тонких запястий рукавов виднелись сложенные замочком пальцы. Они лежали на коленях, где покоился серебристый, расшитый жемчугом и драгоценными камнями венец – самый дорогой и изящный из всех, что я видела. Его жемчужные нити переливались в лучах заходящего солнца, точно молочные, посыпанные искрящейся пыльцой слезы. Яга чуть поигрывала выглядывающим из-под подола сафьяновым сапожком с меховой оторочкой.

Я оправила свой нарядный, украшенный расшитыми цветами ярко-синий сарафан. В туго заплетенной черной косе шелковыми змеями вились яркие ленты. На груди, под белой, как снег, рубашкой покоилась матушкина куколка. Теплое, нагретое дерево соприкасалось с обнаженной кожей, изредка чуть царапая ее сколом, навсегда оставшимся после первого и единственного падения на твердую землю, но я этого не замечала – за столько лет попривыкла к куколке настолько, что считала ее частью себя. Мне не приходило в голову, что можно снять оберег. Разве станешь рубить палец только потому, что часто занозишь его?