Книга Избушка на костях, страница 104 – Ксения Власова

— Утопленниц. Волос тебе нужен с головы одной из них. Три вещи нам понадобятся для мертвой воды. Волос – одна из них.

Я отрешенно кивнула. Все верно: мертвое к мертвому, как колосок к колоску. Так оно все и устроено.

— Одна иди, – между тем серьезно продолжила Яга. – Тима своего не бери.

За то долгое время, что мы провели в избушке, Яга смягчилась и друга моего называла по имени, а не как прежде: страж да страж! Но, как и раньше, стоило разговору зайти о нем, как наставница моя мрачнела, на лицо ее набегала тень, а между бровями залегала глубокая складка. То ли не доверяла она ему, то ли недолюбливала… Но точно ждала от него подвоха.

— Почему? – дерзко спросила я, упрямо вскинув подбородок. – Вдвоем дорога и веселее, и короче.

— Уж про короче – ты в самый корень зришь, – угрюмо согласилась Яга. Ее аккуратно подстриженные, ровные ногти принялись выстукивать по столу какую-то мелодию – быструю, беспокойную. – Только не про тот путь думаешь. Эх, ладно! Рано еще говорить об этом.

Я так и не привыкла к загадкам и недомолвкам, пропитавшим, как соленый пот рубаху в жаркий день, всю избушку и ее хозяйку. Как и в первый день, таинственные оговорки Яги вызывали лишь одно – раздражение, беспощадным пламенем разбегающееся по жилам.

На кончиках пальцев промелькнули зеленовато-оранжевые всполохи. Спину и плечи обожгло, будто по ним шустро пробежала огненная ящерица. Стихия огня, моя стихия, рвалась наружу, чтобы дать отпор обидчикам.

Вот только не было их передо мной.

— Одна пойдешь, – отстраненно, точно мыслями не здесь, сказала Яга. – Полынь с собой возьмешь. Не простую, заговоренную. Как окажешься у озера лесного, хлеб в его водах утопишь. Только с уважением, с почестями. Не швыряй его, как булыжник на дно. Надобно задобрить водяного, чтобы он не надумал вступиться за свою русалку.

— Не дурная же, – пробормотала я. – Понимаю.

Уведя руки за спину, хорошенько встряхнула кисти. Кожу перестало жечь пламя, и я с облегчением выдохнула. Яга и бровью не повела, будто то ее не касалось.

— Затем садись на берег и жди. Русалки любопытные, как кошки, а еще до молодого здорового духа жадные. Кто-нибудь из них непременно учует такую видную гостью, как ты, и выглянет из вод.

— А дальше что?

— Спросит она у тебя: «Полынь или петрушка?»

— И что мне ответить?

— Полынь выбирай.

За печью раздался тихий шорох. Мы с Ягой примолкли и покосились на угол печи, где обычно прятался домовой. Я его ни разу не видела, только слышала возню по ночам. Чего это он надумал показаться днем? Неужто Яга забыла его с вечера угостить молоком и остатками пирога? За ней такого не водилось.

— Подсобить решил, – пробормотала Яга, прищурившись. – Огонь в печи подгоняет, чтобы хлеб быстрее испекся.

Я тихо охнула: сначала от благодарности, окатившей теплой волной от загривка до ног, а затем от удивления. Домовой показывался только хозяйке избы, но сейчас… Мимолетно, что и глазом не уследишь, мелькнул у заслонки кто-то крошечный, обряженный в старенький тулуп. Угли за заслонкой зашипели, будто на них воды плеснули. Я напряглась, пытаясь разглядеть внезапно осмелевшего домового. Волосы косматые, нечесаные, лица не увидать – стоит ко мне спиной. Домовой наклонился, и из-под тулупа выглянула рубаха, подпоясанная кушаком.