Книга Избушка на костях, страница 103 – Ксения Власова

В носу засвербело, и я кашлянула: раз, другой, третий… Поцарапанное горло все равно свело от тихого, неудержимого всхлипа.

Рука Яги замерла на моей косе, а затем участливо, понимающе опустилась на мое плечо и чуть сжала его.

— Она бы тобой гордилась, – негромко проговорила Яга и, помолчав – долго, пугающе долго, – со вздохом продолжила: – Не время слезы лить. Дело тебе предстоит – непростое, сложное.

Я уже догадывалась, к чему она ведет. Открыла глаза, смахнула слезинку, скатившуюся по щеке, и обернулась к Яге.

— Зачем ты посылаешь меня к водяному?

Я перехватила ленту и сама скрепила ею кончик косы. Яга сидела на лавке, точно в седле скакуна: свесив ноги по обе стороны от деревянных ножек. Мой вопрос заставил ее выпрямиться и положить руку на стол, как на подлокотник трона. Даже в простом платье, без драгоценных украшений в ушах и на запястьях, в Яге чувствовалась величественность, не за деньги приобретенная, а природная, врожденная, впитанная с молоком матери. В светлых льдистых глазах отражалась холодная мудрость той, кто знал больше, чем говорил.

— Готова ты к обряду, – спокойно сказала она. У меня же от ее слов сердце ухнуло в пятки, а затем подскочило к самому горлу. – Ведьмой скоро станешь: настоящей, обученной. И надобна нам для обряда водица: живая и мертвая.

— Живая, ты говорила, всегда при тебе, – пытаясь унять волнение, нетерпеливо напомнила я. Щеки горели так, что я приложила к ним ладони. – При тебе же?

Яга усмехнулась, будто я сказала что-то забавное, и кивнула. В окно, цепляясь когтями за резные ставни, заглянул Тень. Ворон громко и суетливо закаркал, а затем метнулся к хозяйке, желая усесться ей на плечо, но замер в полете. Недовольное цоканье Яги даже меня заставило втянуть голову в плечи. А уж я за то время, что мы прожили бок о бок, ее гнева навидалась!

— Потом нажалуешься, – махнула она рукой на ворона. – Как поругаются, так и помирятся. Давай, прочь!

Ворон, громко хлопая крыльями, пролетел над моей головой и скрылся в извилистом и темном коридоре избушки. Меня одолело любопытство.

— Что там?

— Тим твой с Кощеем переругивается. Ничего, сами разберутся.

Первым порывом было вскочить с лавки и броситься во двор. Я даже уперлась пятками в деревянный пол, но в последний миг, под многозначительным, чуть подтрунивающим взглядом Яги, осталась на месте. И правда, разве Тим – дите малое, чтобы бросаться ему на выручку? Вряд ли он порадуется, если щитом встану между ним и Кощеем.

— Ладно, – пробормотала я, стараясь не встречаться глазами с Ягой. – Рассказывай лучше про водяного!

С лешим, хозяином темного, бескрайнего леса со всеми его рощицами, холмами и оврагами, я успела познакомиться, а вот о водяном только слышала.

— Не водяной тебе надобен, девонька. Вернее, и он тоже, но только чтобы угощение преподнести – задобрить, а иначе вмешается, все дело испортит. Любит он своих русалок.

— Русалок?

Память услужливо, точно старая нянюшка, подсунула все те страшные сказки, которыми пичкают, точно лечебным, оберегающим от беды снадобьем, детей. Русалки – утопившиеся девицы, затаившие злобу на всех живых. Встретишь одну из них в реке или пруду и домой уже не вернешься: защекочет тебя до смерти мертвая красавица, утащит на самое дно, и последним, что ты услышишь, будет твой же смех.