Книга Черная невеста, страница 87 – Мария Покусаева

Оливер Силбер, кажется, искренне любил сестру – неправильную, предавшую его однажды ради брака с художником. Любил даже сейчас, но никогда не сказал бы об этом кому-то еще.

Корпус зданий, принадлежащих обители Святой Гертруды, когда-то был вне границ Августы. Его строили в отдалении во время бушевавших в стране эпидемий, на живописном берегу одного из притоков Логры. Тогда там зеленели поля и рощи, но город рос, захватывая земли, и сейчас обитель Святой Гертруды окружали не только собственные сады, но и серо-красные стены фабрик, доходные дома и гостиницы. Еще здесь располагалась станция – один из новых паровозных вокзалов, выросший на месте старого почтового узла, где все еще можно было поменять лошадей и отдохнуть тем, кто ехал издалека.

Флоренс никогда не путешествовала на поездах – даже в пансион ее отправляли в карете Силберов. Леди Кессиди, любительница новомодных изобретений, презрительно морщила носик и говорила, что поезда – это грязные, шумные и опасные машины прогресса и пройдет немало лет, прежде чем настоящей леди будет не зазорно сесть в их железное брюхо. Но далеко не все леди придерживались таких взглядов: и девушки из пансиона, и кто-то на пикниках или обедах рассказывали о путешествиях на поезде из Августы куда-нибудь недалеко, а некоторые ездили даже до границы Эйдина. И ничего страшного не случилось, хотя запах машинного масла и дыма от горящего угля – и чего-то еще, чем пахнет железная дорога, – все находили неприятными.

Вокзал они с дядей проехали, из окна Флоренс увидела его силуэт на другом берегу реки – огромное, похожее на кафедральный собор здание из красного кирпича. Небо над ним казалось сероватым, но стоило отъехать в сторону, как оно вернуло чудесный лазурный цвет – и впереди показались зеленые сады обители Святой Гертруды.

В первый и последний раз Флоренс была здесь весной, в мае. Тогда казалось, что с неба опустилось нежное облако – цвели яблони, вишни, сливы и груши, а миндальные деревья и магнолии, посаженные для красоты, поспевали за ними. Сейчас ветки ломились от плодов, женщины из окрестных сел собирали груши и яблоки в огромные корзины.

Дядя открыл окно кареты – в воздухе пахло зеленью, яблоками, и откуда-то слышалась печальная песня. Слов было не разобрать, но три голоса выводили мелодию ровно, и казалось, что она касается души, как скребок, счищая с нее налипшую грязь и скуку.

Дядя молчал, Флоренс тоже, за окнами проплывали ровные ряды яблонь. Флоренс думала о том, что святая Гертруда, покровительница лекарства, пожалуй, не была против ни яблок, ни сидра, который делали из них, ни легкого грушевого вина или вишневой настойки, – может быть, ими кто-то тоже лечил душевные раны.

Карета остановилась у ворот – нужно было выйти и дальше идти пешком в сопровождении одной из молчаливых сестер.

Флоренс спустилась по ступенькам кареты, любезно поблагодарив дядю за протянутую руку, и подумала, что сейчас уже не сможет сказать ему то, что хотела. Два часа тягостного молчания разрушили то хрупкое взаимопонимание, что появилось из ниоткуда, и оно исчезло, как испуганный зверек прячется в траве.

Время близилось к полудню – колокол на башне обители отбил положенные удары.

Их сопровождающей оказалась низенькая сухая старушка с острым взглядом, одетая в белую рясу и светло-зеленую, словно выцветшую, накидку. Только пояс на ней был яркий, лазоревый. Она не представилась, лишь осенила себя священным символом, означающим приветствие, и почтительно склонила голову перед лордом Силбером. Шла она неожиданно быстро и почти сердито, Флоренс пришлось поспевать, хотя затекшие ноги слушались с трудом.