Книга Шесть зимних ночей, страница 57 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Старуха все причитала, цепляясь за юбку девушки, и Шишига уже не могла разобрать слов, переходящих в истерические рыдания. Она вскочила с лавки и отступила от Матрены, которая продолжала тянуть к ней руку. Она посмотрела туда, куда указала своей палкой старуха.

В зыбких тенях потолок дробился на восемь частей, сходящихся острыми углами в наивысшей точке, которая терялась в темноте. Каждая грань «небес» была расписана когда-то яркими, а теперь выцветшими и тусклыми, но сохранившими свои оттенки красками.

«Там должны быть ангелы», – догадалась девушка и еще сильнее запрокинула голову, пытаясь разглядеть «небеса». Жалобно хрустнули под ногами обветшалые половые доски, взгляд метнулся к нарисованным ликам, и Шишига закричала. Вместо светлых образов, которые она ожидала увидеть, на нее таращились чудовищные морды, осклабившие багровые пасти. Одна страшнее другой, они щерились с «небес», их искаженные злобой и ненавистью рожи словно насмехались над перепуганной гостьей, и из черных провалов глазниц сочилась густая бурая смола.

— Ох и баские, ох и добрые! – голосила Матрена, захлебываясь слезами.

Шишига попятилась, взгляд упал на алтарь – вместо ликов на обветшалых, едва различимых в полумраке иконах оказались выжженные пятна. Все вокруг плыло и дробилось, в ушах стоял оглушающий шум, стенала старуха, и даже пол под ногами будто корежился и качался. Девушка подхватила юбку и стремглав бросилась к выходу, толкнула плечом провисшую дверь и, выскочив на улицу, побежала. Ей вслед неслись причитания Матрены, срывающиеся на лающий смех, и скрип ржавых дверных петель. На мокрой ступеньке с ноги соскочила галоша, но Шишига не остановилась. Она летела сквозь лес, не разбирая дороги, царапая лицо колкими ветками. Она обернулась на невнятный звук за спиной, и в тот же миг висок обожгло болью, в глазах заискрило, и, ослепленная кроваво-красной пеленой, она ничком повалилась на землю.

Продрогшая насквозь Шишига очнулась на раскисшей от дождя лесной подстилке. Она медленно поднялась, озираясь по сторонам, обтерла грязные ладони об юбку. Вокруг сгустились сизые сумерки, она стояла на опушке недалеко от дома, в обеих галошах и совершенно невредимая. Только сильно кололо и выкручивало руки – наверное, от холода. Растирая онемевшие конечности, девушка поплелась к дому. В голове крутились тревожные, смутные образы маленькой часовни посреди чащи, скалящихся ликов на жутких иконах, дряхлой старухи и странные слова «С ног да в гроб! С ног да в гроб!»

Шишига так и не поняла, было ли это видение, сон или она действительно побывала в заброшенной церквушке и говорила с Матреной, но почему-то стало легче. Хотя изредка одиночество и наваливалось на нее, заставляя печально перебирать счастливые воспоминания о зимних, она уже не подгоняла время и находила успокоение в простых домашних заботах. Она радовалась тому, что имела, и порой, ложась спать, вылавливала в ворохе мыслей одну, слабую и не до конца оформившуюся: может, права была старуха, что не стать обузой и на своих ногах покинуть этот мир и есть то самое важное в человеческой жизни.

До прихода долгожданных гостей оставалось несколько часов. Шишига затопила баню и, вернувшись в дом, принялась накрывать на стол. Она пыталась унять волнение, скользкой змейкой холодившее позвоночник, но едва ли ей это удавалось. Машинальные действия не могли отвлечь от навязчивого опасения: а вдруг они не придут? В прошлый раз она сильно обидела зимних.