Книга Я выжгу в себе месть, страница 73 – Диана Чайковская

Находиться рядом с живой, которая однажды уйдет, становилось нестерпимо. Василика была напоминанием об упущенном. Но прошлого не воротишь, оставалось лишь бродить среди мертвых.

— Поскорей бы Вран прилетел, – еле слышно выдохнула Василика.

Кощей притворился, что слова не долетели до него, не услышал ее. Он хотел и вместе с тем боялся этого. Неспроста ведь боги дали ему ниточку, ведущую к живым? Ему бы ухватиться за нее покрепче, но руки соскальзывали, да и собственное отчаяние не позволяло. Ну не дурак ли?

Василика чувствовала себя так, будто увязла в болоте. Чернота врастала в кожу. Вой умертвий уже не казался жутким – девка могла спокойно бродить по берегу речки, когда по ту сторону копошились чудовища, тряся гнилыми когтистыми конечностями.

Уже не хотелось ни ягодного чая, ни сладких булок, ни соленых лепешек. Сколько прошло времени-то? Месяц? Год? Василике казалось – целая вечность. Наверное, в мире живых уже сменилась эпоха, стерты с лица земли привычные княжества, а вместо них выросли новые города и страны.

Василика все больше понимала Кощея и, если честно, испытывала жуткий стыд. Столько гадостей наговорила, позабыв, что они вдвоем против мира нежити, что стоило бы держаться вместе, а не ругаться. Не после того, как он спас ее и прогнал шептух, омыл ее тело мертвой и живой водой. Оттого оно перестало казаться таким бледным, даже щеки немного порозовели.

Василика много раз слышала про такую ворожбу: сначала человека протыкали мечом насмерть, потом давали испить по ковшику мертвой и живой воды. Уцелев, молодец становился великим воином, которого боялись все, особенно нежить. Такие ратники могли ходить тайными тропами, углубляться в самую чащу Леса, перебираться с кочки на кочку и не бояться тех, кто завывает в топях. Но, по словам Ягини, никто не проводил подобных обрядов в последнее время – слишком страшной была эта ворожба.

Видавший виды Кощей колдовства не боялся. Его вообще сложно было чем-то удивить или напугать. Он не был безразличным, скорее отвык чувствовать. Так же как и Василика отвыкла от вкуса ягод, крика петухов по утрам, шелеста листьев и трав и журчания реки. И привыкать ему незачем, с его-то жизнью. Со временем Василика привыкла к мысли, что даже Кощей угаснет рано или поздно, – не может же огарок тлеть вечность.

— Ты хоть знаешь, куда ты отправишься? – спросила она однажды.

— Худшее я уже повидал. – Кощей невозмутимо пожал плечами. – Остальное не страшно.

— А что для тебя худшее? – Василика прищурилась.

— Ты будешь смеяться. – Он легко улыбнулся. – Разбитое и несчастное сердце, в котором полно силы, только сила эта пропитывается ненавистью и начинает уничтожать все живое.

— Похоже на нежить. – Теперь пришел ее черед улыбаться.

— Нет, – помотал головой Кощей. – Нежаки убивают от безысходности, у них выбора-то нет. У человека – есть.

— Тебя послушать, так оно вообще тяжело, – хлопнула его по плечу Василика. – Быть человеком.

Кощей угасал по капле, но ничуть не унывал от этого. Иногда даже шутил, мол, уйду раньше, и достанется тебе все готовенькое, включая зазубренный меч. Сперва Василика пугалась и ворчала на него, со временем привыкла и порой отшучивалась в ответ.

Действительно, что могло быть страшнее царства Мораны, сотни человеческих предательств, многовекового одиночества и жуткой погибели среди умертвий? Боги не придумают наказания ужаснее этого, разве что превратить в нежить, чтобы продолжал существовать, вечно страдая от голода. Но тогда боги не стали бы богами. Всем было известно, что существа без сердца – это чудовища, не иначе.