Книга Я выжгу в себе месть, страница 76 – Диана Чайковская

Один упырь попытался нырнуть в воду и тут же выскочил с визгом. На гнилой коже проступили ожоги. Остальные заметались по берегу в страхе и вскоре исчезли за деревьями. Василика усмехнулась. Потерявшая рассудок нежить не могла состязаться с ней.

Посидев у речки еще немного, она поднялась на ноги и взглянула на собственное отражение. Худая, бледная, с впалыми щеками – ну прямо под стать Кощею! Красавица, ничего не скажешь. Быстро же Навь изменила ее, даже русая коса и та потускнела, впору бы распустить и воткнуть вместо гребешка птичьи косточки, тонкие и белесые.

Василика помотала головой и повернула к дому. Ничего, Кощей будет рад и такой, главное, что живая, с горячей кровью и белой кожей, а остальное приложится.

Черные воды уносили его на дно не впервой, но каждый раз Кощей ощущал жуткий страх и сопротивлялся как мог. Неудивительно, что он просыпался в холодном поту, а потом долго не мог уснуть.

В доме было подозрительно тихо, настолько, что Кощей сразу понял: Василика не послушалась, пошла сама невесть куда. Он покачал головой, схватил зазубренный меч и выбежал из дома. В прошлый раз пришлось промывать девке раны мертвой и живой водой. Что будет теперь?..

Не успел он додумать, как вдруг увидел Василику, целую, невредимую и совершенно спокойную. Девка шла к дому, одновременно пытаясь очистить подол с багряной вышивкой от налипшей грязи.

«Дур-рак!» – выдохнул Кощей про себя. И стоило оно переполоха? Вскочил, как тревожная невестушка в ожидании жениха, тьфу! Пришлось остановиться, сделать вдох-выдох, осмотреть лезвие клинка, убедиться, что оно чистое, – да все что угодно, лишь бы колотившееся сердце успокоилось.

— Ты сегодня бледнее обычного, – сказала Василика. – Снова кошмары?

— Угу, – кивнул Кощей. – Грызут, как блохи – дворового пса.

— Я бы сделала отвар, но не из чего, – пожала плечами девка.

— Не переживай. – Кощей отвернулся. – Не помру. По крайней мере, не от этого.

Его хворь была ему понятна, но признавать ее существование не хотелось. Где он – и где молодица, вчерашний ребенок?

Это было непостижимо любому уму. Кощей вернулся в дом, бросил меч на груду костей, которую называл столом, пригладил взлохмаченные волосы и уселся рядом.

Грыз стыд. Казалось, неясное омерзение забралось в самую глубину души и теперь отплясывало там со злобным хохотом. Хуже влюбленного молодого дурака может быть только старый. Гадость. Нежелание отпускать Василику сплеталось вместе с опасением, что Вран прилетит, когда будет слишком поздно, – они оба устанут ждать, а Василика привыкнет к ходячим мертвякам, голой земле и вечной пустоте.

Конечно, Кощей не хотел, чтобы она гнила тут вместе с ним, но и представить свою жизнь без нее уже не мог. Одним словом, дрянь. Хуже гнилого нароста. И лечить бесполезно, тут травами и снадобьями не поможешь.

Домовой противно хихикал за спиной. Потешался. Дух прекрасно все понимал. Ему нравилось смотреть, как Кощей, сам того не осознавая, тянулся к Василике, а та отдалялась, поскольку не хотела, чтобы ее грызли и выпивали, как нежить – людскую кровь.

Вот уж точно – умертвие, только в человеческом обличье.

— Я тут подумала, – присела рядом Василика. – Может, прогуляемся до Грани? Посмотрим одним глазком, а?

— Подумала она, – скривился Кощей. – Лучше подумай о том, скольких придется уничтожить, прежде чем мы туда доберемся, и скольких положим на обратном пути.