Книга Я выжгу в себе месть, страница 71 – Диана Чайковская

Кощей с рыком взмахнул зазубренным лезвием, и шептухи заметались в разные стороны. Тут и Василика пришла в себя и вскинула голову. Хотела сплести заклятие, но не успела – мир вокруг пошатнулся, перевернулся с ног на голову и погас. Что-то липкое утащило ее в темноту.

А самое страшное – Василика не почувствовала ничего: ни страха, ни злобы, ни сожаления.

Если кто-нибудь когда-нибудь и станет его судить, то точно не девка, молодица, не знавшая толком мира. Но, как ни странно, слова Василики не задели Кощея, а лишь заставили задуматься. Сожалел ли он? Вряд ли, во второй раз поступил бы так же. Хотел уйти вместе со Смертью? Да, наверное, но никак не мог распрощаться с собственной оболочкой. Как-никак они вместе не год, не два, а несколько столетий.

Все эти рассуждения мигом вылетели из головы, когда Кощей увидел, как над Василикой закружили шептухи. Обычно птицы не нападали сами, а тут словно взбесились. Пришлось хватать меч и бежать спасать девку. Подобно стервятникам, они облепили ее со всех сторон и никак не хотели отступать. Что, хлебнули сладкой кровушки и опьянели?

— Сдурели совсем?! – выругался Кощей и взмахнул мечом, скорее чтобы отпугнуть, чем из желания поразить кого-то.

Шептухи шипели, но пятились назад. Пару крыльев он все-таки подрезал. В птичьих глазах даже сквозь бельма проступали ярость и жажда. Под ногами хрустели кости. Кощей топтал упавших птиц, зная, что других это напугает. Пусть смотрят. Твари Нави понимали только язык силы. Они боялись Кощея и уважали одновременно, и никак иначе.

Его самого облепило перьями, лезвие клинка искрило. Кощей не смотрел, куда бил. Кажется, еще пара птиц рухнула неподалеку с жалобным плачем. Остальные, завидев это, разлетелись в разные стороны. Кощей молча растоптал недобитых тварей, обтер подошву сапог о землю и взглянул на Василику. Та лежала без сознания. Хорошо хоть, речка была рядом, не придется тащить долго.

Проживи Кощей чуть меньше, он бы, наверное, растерялся, заохал, заахал, подобно девке или влюбленному молодцу, но он для этого был слишком стар. Да и чего тут ахать? Ему тоже не раз пускали кровь, однажды чуть не вывернули кишки наружу, еле спасся. С тех пор у Кощея всегда хранился запас снадобий, присланных ведьмами в обмен на несколько капель мертвой воды. К слову, о воде.

Кощей положил Василику у самой кромки. Царапины от когтей на ее теле не казались глубокими, но Смерть уже коснулась Василики. Кощей всегда чувствовал гнилой дух погибели, чаще всего – на когтях умертвий и упырей. Каждая тварь несла в себе частичку Смерти и убивала все живое. Остановить заразу могла лишь мертвая вода.

Кощей сдернул с Василики рубаху, хмыкнул, вспомнив, что она все-таки девка, и опустил ее в скользкую речку. Свернувшаяся кровь по-змеиному зашипела, в глубине царапин показалась чернота. Она покидала девичье тело. Кощей продолжал держать девицу до тех пор, пока не убедился наверняка, что раны чисты.

Теперь следовало промыть их живой водой, чтобы девка точно не отправилась к богам или, чего хуже, не стала упырицей. Поначалу Кощей не носил с собой живую воду, но однажды так припекло, что сам удивился, как не умер. С тех пор всегда держал при себе заговоренный сосуд или мягкий колдовской мешочек, а когда вода заканчивалась, тут же отправлял записку, и Вран приносил еще.