Книга Магазин работает до наступления тьмы, страница 19 – Дарья Бобылева

Ножкин резко, по-застольному опрокинул в себя остатки воды из стакана, выдохнул, взял свой рюкзак и вытащил из него многослойный кулек, похожий на кочан полиэтиленовой капусты. Торопливо распотрошив его, он достал из вороха шуршащих разнокалиберных пакетов самый маленький — прозрачный, перехваченный изолентой.

— На ваш страх и риск… — сказал Ножкин, бережно, будто больного птенца, опуская сверток на прилавок.

— Если вещь не в себе, полиэтилен не поможет, — отрезала Матильда, схватила сверток, чтобы рассмотреть поближе, и взглянула на Ножкина с хмурым недоумением. — Вы серьезно?

В пакете лежали мужские часы на цепочке — такие когда-то носили в кармане и называли «луковицей». Звонкое тиканье повисло в воздухе, как стрекотание кузнечиков в жаркий день.

— Переверните их… — шепнул Ножкин. В его воспаленных глазах рыбьей пленкой переливался чистейший ужас, от каждого прикосновения к свертку Ножкин морщился, словно от боли.

Матильда последовала совету и снова взглянула на странного гостя — уже с подозрением. У часов не было задней крышки: в оголенном неподвижном механизме не хватало шестеренок, а у оставшихся погнулись зубчики. Устройство выглядело безнадежно сломанным — а значит, никак не могло так размеренно и назойливо тикать.

«Вещь не в себе», — мысленно повторил Славик. Ему показалось, что это определение идеально подходит и к часам, и к посетителю, и к Матильде, и к магазину в целом. Именно тогда Славик впервые остро ощутил, что во всем здесь кроется какой-то неуловимый подвох, огромный, спрятанный, как в детской игре, на самом видном месте…

Матильда заглянула в опустевший рюкзак, пошарила свободной рукой в многоцветном ворохе пакетов.

— Нет-нет, это они. — Ножкин с заговорщическим видом кивнул на часы. — Они тикают… Обличают. Они не в себе, вы совершенно правы…

* * *

Вторую часть истории Ножкин рассказывал севшим, трагическим голосом и иногда хватался за воротничок, словно ему было трудно дышать, но на дверь уже не оглядывался и свежего воздуха не требовал.

Он признался, что сбором семейных преданий и фотографий его увлечение Анитой Ножкиной-Войцеховской не ограничилось. Он регулярно совершал паломничества в ее родной город, чтобы навестить полуразрушенный дом, где все произошло, и заглянуть к местным торговцам стариной. Виктор Павлович по крупице собирал материальные свидетельства жизни своей странной музы: в его коллекции была вышитая бисером сумочка с вензелем «АВ» на подкладке, платочек с тем же вензелем, флакон из-под духов «Нильская лилия» — точно такой же стоял на столике, за которым Анита позировала на одной из фотографий. И если подлинность этих предметов подтвердить было нельзя, то жемчужины коллекции — самые дорогие приобретения — точно принадлежали чете Войцеховских. Это были сборник любовных стихов с экслибрисом их домашней библиотеки, письмо Аниты к подруге Машеньке — неотправленный щебет о розах, платьях и других невинных пустяках, в узком конверте, который до сих пор пах горьким апельсином, и эти самые сломанные часы, без сомнения принадлежавшие инженеру Войцеховскому. На всех трех фотографиях супруга-тирана, которые удалось добыть Виктору Павловичу, из кармана Войцеховского респектабельной параболой свисала часовая цепочка.

Книга была его редчайшей барахолочной удачей, а часы и письмо он приобрел не так давно у внучатого племянника последней из оставшихся в городке Войцеховских. Старушка тащила в дом все подряд, и ее квартира была буквально завалена разнообразным хламом. Часы нашли под ванной, в стеклянной банке с крепко закрученной крышкой. А вот саму старушку Войцеховскую так и не нашли. Еще у нее хранились черепаховые гребни Аниты и прелестная музыкальная шкатулка, которую Ножкин тоже видел на фотографиях, но ушлый племянник заломил такую цену…