Книга Магазин работает до наступления тьмы, страница 20 – Дарья Бобылева

— Что значит — не нашли? — перебила Матильда.

— Пропала старушка, — пожал плечами Виктор Павлович. — Сказали, за хлебом вышла и не вернулась. Только, как по мне, дело вовсе не в хлебе было…

Вскоре он начал просыпаться по ночам от какого-то непривычного звука. Звук вплетался в заоконный городской шум и шорохи спящего панельного дома, становился то тише, то громче и не давал покоя, словно острый камешек в ботинке. Потом Ножкин засыпал вновь и забывал о нем — так продолжалось какое-то время, пока однажды, пробудившись на рассвете и глядя в облупившийся потолок, он не понял, что слышит тиканье часов инженера Войцеховского. Сломанных, с погнутыми шестеренками часов, в которых, если поднести их к уху, с нежным звоном перекатывались искалеченные детальки.

Сначала Ножкин прогуглил вопрос и пришел к выводу, что у него тиннитус — шум в ушах, возникающий сам по себе, без внешнего источника, — один из признаков надвигающейся глухоты. Но отоларинголог велел ему пить пустырник и поменьше гуглить всякие болезни. Фантомное тиканье пустырника не испугалось и даже как будто стало громче. Поразмыслив, Виктор Павлович счел его в чем-то даже лестным проявлением загадочного семейного безумия Ножкиных, родоначальницей которого была пленительная Анита.

«Кто знает, — покрываясь приятными мурашками, думал он. — Может быть, и меня за пределами здравого смысла ждет нечто необычайное».

Часы-«луковицу» Виктор Павлович разместил в особом шкафу, где под стеклом хранилось всё так или иначе связанное с прекрасной босоножкой. Вечерами, выпив недорогого вина — приходится экономить на всем, если хочешь покупать подлинные антикварные вещи, — он доставал из шкафа то сумочку, то надушенный конверт, которых касались давно истлевшие нежные пальцы, и мысленно переносился в прошлое, к своей драгоценной Аните. В разгоряченных вином мечтах он спасал ее от супруга-тирана и доктора Барятина, блестяще доказывал в суде ее невиновность и увозил за границу. После этого Анита часто снилась ему — белоплечая, волоокая, печальная…

Однажды тиканье сломанных часов вновь разбудило Ножкина посреди ночи. От выпитого накануне у него разболелась голова. Сонный и недовольный, он пошлепал к шкафу, достал часы и принялся вертеть в руках, надеясь найти какой-нибудь потайной механизм и заставить их замолчать. Ножкин плохо соображал, что делает — ему отчего-то втемяшилось в голову, что хитрый мастер специально встроил в часы особое скрытое устройство, чтобы они продолжали тикать и после поломки, сводя владельца с ума. Он подцеплял шестеренки ногтем, пытался их крутить, шепотом ругал часовщика-мистификатора — и грезил об Аните, которую держал в объятиях за секунду до неприятного пробуждения.

Запахло мокрым железом и еще, кажется, горелыми спичками, зеленоватая пелена подступила к глазам, будто от перепада давления. Это обморок, понял Ножкин, тщетно пытаясь взбодрить свое оцепеневшее сознание. Воздух в комнате моментально остыл, гладкое и холодное ткнулось в пятки, и вокруг густо, до сладости во рту запахло розами.

Ножкин стоял на каменных ступенях крыльца, над головой у него тускло мерцал фонарь, а выше переливалось перистым перламутром еще не остывшее после жаркого дня небо. Пронизывающий холод отступил, вокруг Ножкина беззвучно сомкнулся теплый, как молоко, воздух летнего вечера, а на щеку опустился зудящий комар.