Книга Блошиный рынок, страница 46 – Татьяна Мастрюкова

Ребята услышали мои вопли, хотя уже почти до деревни дошли, заволновались и побежали мне навстречу. Но я, вне себя от ужаса, мимо них пролетела, не останавливаясь. Пришлось ребятам за мной пристраиваться, на ходу пытаясь выяснить, что случилось, но они уже очень сильно напугались от моего вида и непрекращающегося ора.

Так мы и ворвались в Часомы, с орущей мной в авангарде. Мне, как ни странно, поверили и дети, и взрослые. И дядя Макарий не стал соседям пенять: мол, я же вам говорил!

Мужики с дрекольем и ружьями ходили к Кузутень-озеру смотреть, но ни в кленнике, ни по берегу, ни на тропинке никаких следов Гришки Пупырина не нашлось. Зато вернули мне мою кофту, которую я от страха выронила и даже немного втоптала в грязь у озера.

Мы, детвора, разумеется, сначала побаивались водяницу и ходячего утопленника, первое время соблюдали запрет не ходить в ту сторону. Но к концу лета вовсю мотались туда-сюда на луг и к лесу в малинник, только делали значительный крюк, чтобы не приближаться к Кузутень-озеру.

На будущий год дядя Макарий гоже утонул, только не в Кутузень-озере, а в Ичетинке. Раков пошел ловить, говорят. А поймали его.

Так вот, очки дедушкины.

Вроде бы с сильной близорукостью ты погружаешься в этот мутный, нечеткий мир, где все обманчиво, пока не подойдешь ближе и не разглядишь, что трансформаторная будка — это вовсе не строительный рабочий с чемоданом, а у симпатичного парня, похожего на популярного певца, при ближайшем рассмотрении, оказывается, не хватает половины зубов и нос набок. И с певцом у них никакого сходства нет. Зато вы так мило с ним общались, что он от этого обалдел и не стал мерзко приставать.

И еще мне казалось, что я сама становлюсь невидимкой, не видя других.

Дедушкины очки исправили ситуацию, но иногда мне мерещилось, что я продолжаю видеть не только то, что люди с нормальным зрением, а то, что иногда удается увидеть детям. И это не всегда приятное и нужное зрелище.

Осталась я как-то у двоюродной сестры, чтобы с маленькой племяшкой посидеть, пока сестра с мужем ездили в другой город улаживать дела, связанные с их бизнесом.

И племяшка, Милана, сразу мне пожаловалась, что у них часто какая-то старуха купается в ванной, длинные ноги перекидывает через бортик и пальцами на ногах перебирает, так что ногтями по кафелю шкрябает. И еще у нее белые глаза. А мама с папой ее не прогоняют, потому что она от них прячется.

Жутковатые фантазии, согласитесь. Сестра только плечами пожимала, не заморачиваясь и надеясь, что это скоро пройдет.

«У тебя же прошло». Это она про Гришку Пупырина.

Тоже так себе утешение. Гришку-то я на самом деле видела, к чему мне его выдумывать было... Но ребенок ее, не мне советовать, как воспитывать детей, тем более своих не имея.

Остались мы с Миланой одни, поиграли, поели то, что моя сестра оставила, мультики посмотрели, причем обе с одинаковым удовольствием. С такими мелкими чужими детьми, когда они уже сами себя могут обслуживать и соображают, что к чему, уже вышли из противного трехлетнего капризульного кризиса и еще не вступили в мерзкий подростковый возраст, очень приятно общаться. Если недолго.

А как время пришло принимать вечернюю ванну, племяшка как-то погрустнела. Причем в течение дня и она, и я многократно ванную комнату посещали, и умывались, и руки мыли, и даже отмывали заляпанную красками Миланину футболку, и все было в порядке.